Тридцать три несчастья. Том 2. Небывалые неприятности

Все стены были ядовито-зелеными, с рисунком из крошечных розовых сердечек, как будто лачуга – открытка на Валентинов день, а не жилое помещение. Бодлеры решили, что уж лучше смотреть на кипы сена, или на мелких крабов на полу, или даже на светло-коричневую плесень на потолке, чем на безобразные стены.

В общем и целом лачуга не годилась даже под хранилище банановой кожуры, что уж говорить о домашнем приюте для троих невзрослых детей. Признаюсь, если бы мне сказали, что отныне это мой дом, я бы, наверное, бросился на кипу сена и закатил истерику.

Но Бодлеры давным-давно усвоили: как ни весело закатывать истерики, они редко разрешают возникшие проблемы. Поэтому, посидев некоторое время в унылом молчании, сироты сделали попытку взглянуть на ситуацию с хорошей стороны.

– Комнату, конечно, не назовешь приятной, – проговорила наконец Вайолет, – но если как следует подумать, уверена, я что-нибудь придумаю, чтобы прогнать крабов.

– А я почитаю что-нибудь про светло-коричневую плесень, – добавил Клаус.

 – Может, в библиотеке общежития найдется информация о том, как добиться, чтобы с потолка не капало.

– Ивозер. – Солнышко хотела сказать что-то вроде: «Поспорим, я соскребу моими четырьмя зубами краску со стен, чтоб они стали менее безобразными».

Клаус поцеловал младшую сестру в макушку.

– По крайней мере, мы хоть в школу будем ходить. А то я уже соскучился по настоящим занятиям.

– Я тоже, – сказала Вайолет.

 – И по крайней мере, мы познакомимся с кем-то нашего возраста. А то мы давно имеем дело только со взрослыми.

– Уоник, – добавила Солнышко, что, возможно, значило: «И овладеть секретарскими навыками для меня волнующая возможность, хотя на самом деле мне бы следовало ходить в детский сад».

– Все верно, – подытожил Клаус. – Как знать? А вдруг усовершенствованный компьютер способен не пустить сюда Графа Олафа, а это самое важное.

– Ты прав, – согласилась Вайолет, – мне хорошо в любом помещении, где нет Графа Олафа.

– Оло, – докончила Солнышко, что означало: «Даже если это помещение безобразное, сырое и полно крабов».

Дети вздохнули и немножко посидели не двигаясь. В лачуге было тихо, если не считать пощелкивания мелких крабов, плюханья какой-то жидкости с потолка да вздохов Бодлеров, когда они оглядывали безобразные стены. Как ни старайся, у них никак не получалось сделать из слона муху.