Тридцать три несчастья. Том 4. Занавес опускается

 – Как это модно! Как стильно! Как чудесно! Над этим стоит посмеяться нашим новым смехом! Ха-ха хамелеон!

– Ти-хи тишина! – хихикнул Олаф. – Жизнь становится все лучше да лучше!

– Сниггл хо-хо! – выкрикнула Эсме. – Наша победа близка!

– Ха-ха хепплуайт![27 - Хепплуайт – стиль английской мебели, по имени ее создателя.] – прокричал Олаф. – Г. П. В. будет сожжен дотла!

– Гиггл-гиггл гланды! – воскликнула Эсме. – Мы дико разбогатеем!

– Хипа-дипа хо-хо-ха! – заорал Олаф. – Мир навсегда запомнит имя этой изумительной субмарины!

– А как ее имя? – спросила Фиона, и, к великому облегчению детей, раздражающий смех негодяя и негодяйки разом оборвался.

Олаф бросил на Фиону свирепый взгляд, но тут же опустил глаза.

– «Кармелита», – нехотя признался он. – Я хотел назвать субмарину «Олаф», но кое-кто разубедил меня.

– «Олаф» – кексолизное имя! – раздался грубый голос, который Бодлеры надеялись никогда больше не слышать, и, к моему огорчению, должен сообщить, что в комнату впрыгнула Кармелита Спатс, бросив по дороге насмешливый взгляд на Бодлеров.

Кармелита и всегда была неприятной особой, из тех, что считают себя красивее и умнее всех на свете, но сейчас, как Клаусу и Вайолет сразу бросилось в глаза, Олаф и Эсме окончательно испортили ее баловством. На ней был наряд, пожалуй, еще более нелепый, чем на Эсме Скволор, – весь розовый самых разных оттенков, преимущественно таких пронзительных, что Вайолет и Клаусу пришлось сощурить глаза. На ней была пышная балетная пачка в оборочках, а на голове огромная розовая корона, вся в бледно-розовых бантиках и темно-розовых цветочках.

На спине торчали два розовых крыла, на щеках алело по сердечку, а на ногах были надеты непарные розовые туфли, которые при каждом шаге неприятно шлепали. На шее у нее висел стетоскоп, какими пользуются доктора, с наклеенными розовыми грибами, а в одной руке она держала длинную розовую палочку с ярко-розовой звездой на конце.

– Прекратите пялиться на мой наряд! – крикнула она презрительным тоном Бодлерам.

 – Вы мне просто завидуете, потому что я балерина-чечеточница-сказочная принцесса-ветеринар.

– Ты восхитительна, радость моя! – промурлыкала Эсме, погладив Кармелиту по короне. – Правда, она восхитительна, Олаф?

– Допустим, – буркнул Олаф. – Хорошо бы ты спрашивала моего разрешения, прежде чем брать театральные костюмы у меня из багажника.

– Ну-у, графуля, они мне были так нужны, – прохныкала Кармелита, хлопая ресницами, покрытыми блестками.