Тринадцатая дочь

Вот только как, придумать пока не могу.

– А ты Мякиша запряги.

Шутник!

– И его запрягу, и сама впрягусь, вот только во чтобы впрячься, чтобы тебе остатки костей не переломать.

* * *

Препираемся мы, таким образом, а небо над нами вновь потемнело. Видно, теперь и впрямь конец пришёл. Я даже глаза закрыла, чтобы не видеть, какая очередная пакость нам на голову свалится.

Потом всё-таки приоткрыла щёлочку. Ну, интересно же!

А на полянке стоит карета, точь-в-точь из моего сна: вся золотая, а кони серебряные.

Как тряхнут гривами, и словно жидкое серебро струится. Выходит из дивной кареты женщина необыкновенной красоты – настоящая королевишна, и к нам.

– Ну, здравствуй, Провушка, вставай, сыночек, что-то ты залежался.

А тот, как на пружинах подпрыгнул. И все мои повязки, словно осенние листья с него посыпались. А под повязками – вот чудо-то! – никаких ран не осталось. Прямо ни одной царапинки. Никогда мне такой волшбы видеть не доводилось. Я от таких чудес просто окаменела вся.

Шевельнуться не могу и не одного слова вымолвить не в силах. А королевишна, магиня великая строго так у Прова спрашивает:

– Это что же такое, Пров? Как это получилось, что ты ни с какой нечистью справиться не смог? Ты же без пяти минут боевой маг, а тебя девочка спасала от неминуемой смерти. Ведь если бы не её отвага да находчивость, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

А Пров голову опустил и пробормотал виновато:

– Прости, мама, правду ты говоришь, если бы Неугода меня не выручала, не миновать бы мне погибели.

Вот только почему-то я не одного заклинания в нужный момент вспомнить не мог. Сам не знаю, почему.

Нахмурилась волшебница.

– С тех пор, как Булат умер, странные дела на вашем факультете творятся. Пора бы уже с этим разобраться. А раны ты себе тоже заговорить не мог? Хотя бы временно, чтобы до знахаря добраться?

Тут Пров голову поднял и улыбнулся, да так улыбнулся, словно солнышко взошло.

– Ох, мама, если бы ты только представить могла, как Неугодушка лечить умеет.

Вот право слово, так бы болел и болел, только бы она меня всегда лечила.

– Балабол, – засмеялась магиня и хотела шутливо Прова по затылку шлёпнуть, только не достала.

А я так и стояла онемелая перед этими красивыми любящими людьми. Настоящими волшебниками. И платье у меня было из репьёв и соломы, ноги, как копыта у козы, про то, что у меня на голове, даже думать было страшно, да ещё царапина во всю щёку от пера проклятого.