Тринадцатая дочь

Я хотела сказать, что после беседы с глазу на глаз с Бродулеем, а потом ещё общением с целой тигриной бандой нас вряд ли испугать можно, но решила промолчать. Мне что-то не очень хотелось сегодня ещё опасных приключений. Хорошенького помаленьку.

* * *

Купол Пров поставил. Большой. Под ним поместилась не только вся полянка, но и берёзки и, даже кусочек живописного болотца.

Остались мы на поляне втроём: Голубка, Мякиш и я. И решили, пока суть, да дело, порядок на полянке навести. Что можно, на дрова пустить, остальное: что сжечь, что в землю закопать поглубже.

Вдруг слышу, словно писк какой-то. Я скорее туда метнулась. А там – Ласочка. Вся израненная, искусанная, избитая. Наполовину в болоте утопленная. Одна лапка сломана, так она второй за какую-то палку уцепилась, и висит так. Даже пищать-то толком, сил у неё нет.

Я скорее к ней, я Мякиш уж по краю болота бегает с рубашкой моей: обтереть, да согреть бедняжку. Вытащили к счастью! Я сразу ухом к животику кошкиному. Бьются, бьются сердечки! Ай да Ласочка!

Ну, мы скорее, обмыли её, вытерли.

Лапку в лубок камышиный уложили, ранки, как смогли, обработали. А я по-быстрому в деревню за молоком съездила. И Ласочке налила, и Мякишу. Он ведь тоже истосковался без молочка-то. Потом шалашик небольшой сложили, а то вдруг дождик брызнет, или ветер налетит.

Всю ночь мы за Ласочкой ухаживали, а на рассвете трое котят родилось. И какие нарядные, как на подбор: один чёрный с белым галстучком, второй рыженький в полосочку, а третья – девочка, беленькая, как снежок.

Умотались мы, и не расслышали, как наши подъехали. Кабы меня Мякиш мокрым носом в ухо не ткнул, так и проспали бы всё на свете.

А посмотреть было на что: знахарка-то видно магиня великая. Она не только раны все у Мура Силаевича залечила, но и хвост тигриный приспособила, и смотрится хвост, как родной. Мур Силаевич с этим хвостом прямо неотразим.

Только и нам было, чем похвастаться. Вывели мы аккуратненько Ласочку из шалаша. На неё, конечно, без слёз не взглянешь: вся в плешинах, царапинах, лапка правая в лубке камышовым, левой лапкой она на палочку опирается, чтобы идти поувереннее, зато Мякиш за ней белую кисоньку несёт, а я следом котиков рыжего и чёрного.

Мур Силаевич, как увидал это, так и завопил от радости, а я поскорее котят Прову сунула, да бежать. Чтобы сердце не разорвалось.

Пров меня потом в кустах разыскал.

– Ты у меня умница, Неугодушка. Я тебе даже передать не могу, какая ты молодец.