Тринадцатая дочь

И вот уже у одной галки голова в одну сторону летит, а всё остальное – в другую. И со второй славненько получилось. Эх, с третьей промазала! Ну, ничего, пристреляюсь. А Мякиш-умничка, мне камушки нужные поближе подтаскивает, чтобы в траве не искать. Тут и Пров сообразил. Отложил меч в сторонку, взял камушек поувесистее и в птичку так швырнул, что только перья дождём посыпались.

Короче, мы даже толком разогреться не успели, как птички кончились.

Мякиш принялся перья железные собирать, чтобы никто из нас ноги не поранил, а я Провом занялась.

Я как раны-то ему промыла, так едва не заплакала от жалости. Некоторые перья вскользь пролетели и только царапины глубокие оставили, а некоторые так впились, что даже зашивать раны пришлось. На повязки юбку свою нижнюю порвала – всё равно репьёв на остальной одежде столько, что и не видно есть там под ними нижняя юбка или нет.

Я хоть и не травница, а запас крапивы всегда при себе держу: отвар крапивный хорошо кровь останавливает. Бульоном из оленины раненного напоила, чтобы силы были, а на ночь мяту заварила, на случай жара.

Ночь у нас относительно спокойно прошла. Пров только пить просил, да повязки мятные я ему на лбу меняла, чтобы жар облегчить. Утро выдалось спокойное. Дышал Пров ровно, раны кровить перестали. И решила я сбегать к маленькому водопадику, который ещё в первый день приметила, а то сама и в траве, и в саже, и в крови. Кто незнакомый увидит, решит, что я навья и есть. А по дороге ещё травок наберу.

Только чуть сполоснуться успела: снова-здорово! Опять что-то происходит. Я на себя платье своё репейно-кружевное еле нацепила, котомку с травами подхватила и бегом к пещере.

Ну что опять за напасть?!

Прова судьба росточком-то не обидела. Настоящий богатырь, но рядом с противником своим, пацанёнком десятилетним смотрелся. И самое ужасное, что чучело это, на Прова напавшее, сплошь из камня. Пров по нему мечом лупит, да только искры летят, а этот валун безмозглый как двинет своей дубиной… У Прова уже и рука левая сломана, и стоит он к скале привалившись, видно и нога повреждена, и сквозь повязки вчерашние алая кровь сочится.

Взяла я Мякиша на руки, поцеловала в мокрый носик и говорю:

– Мякиш, миленький, возможно, на смерть тебя посылаю, но, если ты нас не спасёшь, всем пропадать.

Мякиш – он же умница. В тугой комочек свернулся, иглы выставил, а я этот комочек аккурат в правый глаз чудищу и влепила.

Только брызнуло.