Тринадцатилетние

Парижское солнце конца октября согревало как теплое одеяло.

– Я заглянула в двери Сорбонны, – рассказывала Варя, переплетая косу. – Ни черта не разглядеть – слишком темно. В восемнадцать лет я заморожу яйцеклетки, остановлю менструацию и отдамся науке. Возможно, одно из высших образований я решу получить именно здесь.

– А ты будешь давать имена замороженным яйцеклеткам?

– Нет, Полина. Я не настолько сентиментальна, как ты.

– А я бы их назвала Александровнами, – мечтательно проговорила Полина. – Александровна первая, Александровна вторая, третья… – и, проваливаясь в сон, подумала: «А ведь только три часа дня!»

Ночью она рисовала волны до мозоли на пальце, до последнего листка блокнота путевых заметок.

На стенах гостиничного номера Полина не решилась рисовать, поэтому приклеивала мыльной водой на стену листки с волнами и вглядывалась, вглядывалась в рябой рисунок, пока не заснула на полу.

– Скорее! Пошли за нашими французами – они нам жрачку оплатят, – разбудил Полину голос Чугунова.

Со всех сторон раздавались возгласы и вопросы: «Что уже уходим? Что случилось? А куда все идут? Эй, меня подождите – я вас всегда жду!»

Полина поплелась вслед за Чугуновым и заметила, что к их французам прибился Михеев.

И сразу в носу защекотало, а глаза заслезились от того, как высокий носатый брюнет блистал в лучах солнца.

Французы нудно, щепетильно выбирали ресторанчик. Заглядывали то в один, то в другой. Наконец, остановились на крошечном китайском заведении с узким залом. Крохотная китаянка шустро сдвинула маленькие столики в один ряд.

Французы с Михеевым расселись так, что Полине с Чугуновым достались два крайних места у выхода.

Откинувшись на спинку стула, Полина косилась на коротко стриженный затылок между двумя брюнетками француженками.

– Меню китайское с французского перевести – pardonne-moi! – возмущался Чугунов, рассматривая меню. – Выберем что поблагозвучнее. Лишь бы не медузы под соусом.

Полина безразлично кивала. Пусть медузы под соусом. Вдруг она встрепенулась:

– Я у Саши спрошу! – осенило ее.

Девочка воспрянула духом: «Или наш единственный разговор в Париже будет про синее лицо».

– Не отвлекай его, – посоветовал Чугунов. – У него шурум-бурум с брюнеткой. Говорят, они вчера в номере заперлись. Не достучаться было.

Полина остолбенела. Рядом суетилась китаянка, расставляла стаканы, приборы, палочки. Потом перед Полиной появилась тарелка с бурым рисом. Сверху лежали клубком тонкие желеобразные лохмотья.