Девочка (не) Джеймса Бонда

Если заставить Амина Аль-Ваффу быть сговорчивее, то он может надавить на кого нужно, провести сложную многоходовку и снять с России часть международных санкций, которые душат твою страну. И что делаешь ты? Не желаешь пожертвовать одной писюхой.

Стальной присел на край стола и устало закрыл глаза. Рухама была права по сути. Европейцы не меньше России были заинтересованы в снятии или хотя бы послаблении санкций, так как устали делать бизнес с Россией с черного хода. Но внешне следовало соблюдать приличия, и, главное, конвенции, в которые, как в ловушку, европейцы сами себя и поймали.

Иногда со стороны казалось, что оранжевые революции и бунты начинались с такой мелочи, что выглядели случайностью. И только контора Стального знала за сколько лет до этого были продуманы такие мелочи и какой сложный план стоит за этой случайностью.

Дипломаты и политики давно разработали сложную многоходовку, которая упиралась в согласие между непримиримыми врагами. Это как домино: толкни одну кость, стоящую на ребре, и она повалит все остальные.

Проблема в первой доминошке. И этой доминошкой и был Амин Аль-Ваффа.

– Аня ничего не знает. Мы едва знакомы. Она девочка моего племянника. Поверь, это не то, что ты думаешь, Рухама.

– Не поверю, Стальной, – огрызнулась она. – Слишком хорошо тебя знаю. Понимаешь, чего я хочу?

– Догадываюсь – попытался пошутить Стальной.

– Нет, – совершено серьёзно ответила она. – Не догадываешься. Я хочу, чтобы ты этой девочке сказал то, что тогда сказал мне. Чтобы ты ее сломал так, как тогда меня.

Напополам. Так что трещали кости сердца. И не говори мне, что в сердце нет костей. Я слышала, как они ломались там, в Париже, пятнадцать лет назад. Каждое твое слово отдавалось страшным хрустом в моем сердце. А тебе было все равно. Потому что ты – чертова железяка! – она подняла руку, раскрыв ладонь, и размахнулась, словно хотела ударить его наотмашь по лицу.

Стальной спокойно стоял, не двигаясь с места. Рухама опустила руку, сжала кулак и прошептала:

– Да пошел ты! – громко стуча каблуками она вылетела из кабинета.

Рухама никогда его не простит. Потому что Стальной был с ней до Яны.

А после смерти Яны ни разу не подпустил к себе.

И это при том, что Рухаму хотели все мужчины в возрасте от восемнадцати и до восьмидесяти лет. Никто не знал ее возраста. Выглядела она лет на тридцать пять. Но судя по тем событиям, в которых она принимала участие, ей должно было быть, как минимум, в районе сорока пяти.