Трус

Дядя Коля – именно так, вполне обычно, называла его вся местная ребятня – был человеком большого размаха мысли и слова: он легко пускался в любые рассуждения; всегда был во всем сведущ  и всегда отстаивал свою правоту; причем разумные люди, зная его крутой  характер, никогда не вступали с ним в споры и старались обходить витиеватые темы для разговоров стороной. Размах также чувствовался и в его рабочей одежде, которая была явно выбрана не по размеру. Резиновые галоши, надетые на босу ногу, начинали заявлять о своём могучем аппетите и просить угощения в виде каши, причем с хорошим таким куском масла.

Обе штанины светло-синего трико, державшегося на честном слове в области пояса, во многом благодаря его объёму, были прилежно закатаны по колено. Майка, со временем приобретя некоторую мешковатость и желтовато-бежевые оттенки, умоляла, чтобы ей дали немного полежать и отдохнуть в горячей воде со стиральным порошком. Но заключительным штрихом потрясающего дачного костюма дяди Коли была панама, поля которой были невероятного размера.  Соседи по-дружески подсмеивались над ним, когда панама гордо выглядывала из-за кустов малины или важно передвигалась за забором, и называли её «уставшим сомбреро».

Несмотря на всю причудливость, его очень любили местные ребята. Он легко находил общий язык с каждым и чувствовал, что молодость не имеет конца, точно волны неспокойной реки.

Приметив приближение Сергея, он, точно школьник-озорник, занял выжидательную позицию в вишнях и решил по-доброму подтрунить над пареньком.

Штыковую лопату дядя Коля держал в руках так, будто изображал ружьё, и, выпрыгнув из-за своего укрытия, прогремел отлично натренированным командирским басом:

– Стой! Кто идёт? Стрелять буду!

От неожиданности Сергей вздрогнул, а майор в запасе и одновременно сосед-затейник разразился таким хохотом, что с соседней яблони торопливо улетели две старые вороны, предчувствовавшие опасность в этих голосовых извержениях. Николай Николаевич периодически постреливал по ним из самодельной рогатки, чтобы те не портили яблоки, поэтому они были хорошо знакомы с его голосом, а особенно со словами различного рода, которые непременно сопровождали вороний побег.

– Здравия желаю, дядь Коль! – слегка подпрыгнув и вытянувшись в струну, отозвался Сергей, по-солдатски прикладывая руку к виску, так, как это ему приходилось проделывать достаточно часто, чтобы немного подурачиться с бывшим воякой.