Тусовка на острове Скелета

Он будто что-то вспоминал. Потом его лицо осветилось улыбкой:

– Чи-жов! Гы!

– У-у-у! – сказал Алешка.

– Прекрати! – оборвал его папа. – С ним нужно разговаривать нормально. Тогда он быстрее придет в себя. А вообще ему врач нужен. – И папа еще раз спросил: – Чижов?

Ва-ня закивал.

– Теплоход «Айвазовский»? Круиз?

– Вазовски! Гы! Круизм.

– Пора домой, – сказал папа. – В Россию.

Ва-ня вдруг заплакал.

– До-мой! Мос-ква! Квар-ти-ра! Катя! Дом! – Вытер ладонью слезы. – Вазовски?

– Нет. Самолет.

– Лай-нер?

Мы были поражены, как быстро этот одичавший человек, отвыкший от человеческой речи, приходил в себя. Вот тебе и «Гы!».

Папа сделал понятный жест, приглашая Ваню в лодку. Не тут-то было. Ваня сморщился и опять чуть не заплакал.

– Табу! Ням-ням!

– Нет табу, – твердо сказал папа. – Все хорошо. Нет ням-ням.

Вот это Ваня понял совершенно. А я ничего не понимал. Говорят они с папой вроде почти нормальным языком, а по сути все вроде «Гы» и «У-у-у».

Я посмотрел на Алешку.

Он внимательно слушал весь этот тарабарский разговор, но в его глазах непонимания не было. Ему было все ясно. Я дернул его за рукав. Он отмахнулся от меня, как от мухи.

– Потом, Дим! Дай послушать!

– Домой, – повторил папа. – Нет табу.

– Вещи, – ответил Ваня. – Барахло. Книга.

– Пошли.

И мы пошли в его хижину за вещами. Папа, когда мы пришли, с интересом огляделся. Улыбнулся. И сказал:

– Робинзон.

Ваня засмеялся и ответил:

– Хватит! Много люди – хорошо. Один люди – плохо.

Домой! – И он стал хлопотливо собирать свои пожитки. – Нет Робинзон!

Вещей было не так много. Ваня сложил их на полу хижины. Кучка получилась: рукопись из пальмовых листьев, кастрюля, мятая и черная от копоти, чайник без носика, нож без ручки, несколько гнутых ложек, лук со стрелами, копье со страшным наконечником из акульего зуба.

Папа поднял лук, осмотрел его и сказал:

– Оставь его здесь. В Москве охота с луком запрещена.

– Охота – нет! – согласился Ваня. – Музей – да.

Здорово он стал соображать.

Алешка вдруг сказал:

– Лук, посуду и копье надо оставить здесь – вдруг кому-нибудь пригодятся.

Интересно – кому это?

Ваня бережно уложил в корзинку рукопись и чернильницу, стал складывать в плетеный мешочек красивые раковины и белые и розовые кораллы.

Папа вполголоса нам объяснил:

– Иван Чижов – знаменитый коллекционер. Ученый. Всякие редкости – его страсть.

– У меня этих ракушек, – сказал Алешка, – два мешка.