Удивительные дети (сборник)

Он поднял много пыли, но всё продолжал плясать и строить рожи, пока не устал, а потом спрыгнул вниз и сказал:

– Наверное, я всё-таки артистом буду…

Мы вышли на воздух.

В лагерь входили «войска». Бил барабан. А впереди несли знамя.

Кто-то крикнул:

– Глядите! Хе-хе! Болтун-то в нашем лагере объявился!

И я увидел длинноносого. Который там, в лесу, сказал, что язык мой, как мельница, треплется…

Все разбежались по лагерю, а этот мальчишка ко мне подбежал.

– Болтун, – говорит, – опять здесь!

Недолго думая, схватил я его за рубашку, и он меня за рубашку схватил.

Санька кинулся нас разнимать, но мы крепко друг другу в рубашки вцепились.

Кое-как нас разняли.

И вот мы стоим друг перед другом в своих разорванных рубашках, а вокруг нас почти весь лагерь стоит.

Какая-то девушка говорит:

– Чей это ребёнок?

Все молчат.

Выясняется, что я тут совершенно ничей, и тогда она кричит:

– Как мог попасть сюда этот мальчик?

Все опять молчат, и тогда она уже тише говорит:

– Каким образом этот ребёнок здесь?

Выходит вперёд мой друг Санька, имеющий талант разговаривать с людьми, и говорит:

– Товарищ старшая пионервожатая! Это Валька.

– Как – что такого? – возмущается вожатая. – По-твоему, здесь нет ничего такого? Пришёл с улицы и ещё дерётся?!

Санька (здо?рово он всё-таки умеет разговаривать с людьми!) спокойно ей отвечает:

– По-моему, ничего такого в этом нет.

– А может быть, у него инфекция? – говорит вожатая.

– Нету у него инфекции, – говорит Санька.

– Откуда ты можешь знать, есть у него инфекция или нет?

– Я вижу, – говорит Санька.

– Ты ничего не видишь, – говорит вожатая. – У любого постороннего может быть инфекция!

Тогда я сказал:

– У меня нет никакой инфекции!

– Это ещё неизвестно!

– А ты, – сказала вожатая Саньке, – всего лишь только отдыхающий пионер, а ведёшь себя так, как будто ты начальник лагеря.

И тут Санька, так здо?рово умеющий разговаривать с людьми, вдруг заплакал.

Появился начальник лагеря. Он посмотрел на мой вид, взял меня за руку и, ни слова не говоря, только хмурясь, вывел меня за ворота.

– Не пускайте сюда посторонних! – сказал он часовым.

На брёвнах

Матвей Савельич увидел, что у меня такое неважное настроение, предложил мне на брёвна сесть.