Узники старого дома

Узники старого дома

Дмитрий Миронов

Дремучий лес, ты идёшь по тропинке, вьющейся меж вековых замшелых стволов. Страх с каждым шагом сильнее сводит твои мышцы, а по спине бегут мурашки, потому что ты знаешь: тропинка не простая. Иногда она возникает в старом лесу, словно поджидая неосторожного путника. А потом исчезает, не оставляя никаких следов. Ни единая душа не ведает, куда она ведёт и где пропадает бедняга, ступивший на неё. Ты с удовольствием развернулся и бросился бы домой, в знакомый и родной мир летних каникул.

Но совсем ещё недавно здесь пришёл, так же как ты, озираясь и напевая дрожащим голоском песенку, твой лучший друг. Ты – его надежда на спасение.

Скрепя сердце, ты переступаешь непослушными ногами, а ветви деревьев, покачиваясь, словно манят тебя в зелёную глубину леса. В конце тропинки что-то смутно белеет. Это дом – огромный, заброшенный, с колоннами и мезонином. Темными окнами, он, кажется, вглядывается в тебя. Вдруг его дверь гостеприимно открывается. И ты не в силах побороть любопытство заходишь в пыльную прихожую.

Дверь захлопывается за твоей спиной, и начинается эта странная, жутковатая и драматическая история.

Дмитрий Миронов

Узники старого дома

Сказка-быль

Предупреждение нервным и впечатлительным детям:

Нервные и впечатлительные дети!

Подумайте, прежде чем брать книгу в руки.

Это детский ужастик. Потом будете плохо спать.

А впрочем, берите. Всё равно более интересную книгу на полке отыскать будет трудновато.

Пролог

– Никич, ну, расскажи, а, – просили ребята, – ты же обещал напугать.

Никич устало вздохнул, бросил в костёр травинку, посмотрел куда-то в сторону.

Наступила ночь. На западе, где открывались заречные дали, закат уже догорел, остался лишь розоватый отсвет под несколькими пронзительными звёздочками. У Красного дома зажёгся одинокий покосившийся фонарь, но свет его не доходил сюда, за огороды, и лишь сгущал темноту. Темнота окружала их, тянулась прохладными пальцами, всматривалась в затылки пристальным взглядом.

Нервно, словно боясь её, плясали язычки маленького костерка. Дети жались к ним, к Никичу, лицо которого странно менялось в пляшущих тенях, в задумчивых глазах мерцали огоньки.

– Ладно, расскажи, не ломайся, – сказал Макс, его старший брат, спокойно сидящий в сторонке.

– Мне-то что, это они потом спать не будут, – проворчал Никич, долговязый парень лет тринадцати.

– Будем! Будем! – дружно пообещала детвора.