Былины сего времени

Хек. Хек, – издал сухие звуки Кащей, вспомнив, что открылось ему в тот день.

Коснулось небозёма солнце. Где-то там, за дремучими лесами, люди стали укладываться спать. Но в Кащеевом Царстве стало как бы даже не веселее. Очень уж многие Кащеевы подданные спят как раз днем, а живут ночью. Повылазили из могил упыри, выбрались откуда-то шуликуны, закопошились во мраке навьи.

Сам же владыка сих мест отправился в казну, на еженощное бдение. Заперся средь звонкого злата и принялся перебирать монеты, пересчитывать их с жадным блеском в очах.

Сундук за сундуком, ларец за ларцом, скрыня за скрыней. Бесценные сокровища струились меж костлявых пальцев, падали обратно с тусклым звоном.

Здесь и сейчас Кащей ощущал себя почти живым. Только над своим златом он все еще испытывал какие-то человеческие чувства. Каждую ночь наведывался в эту святая святых – раз за разом, снова и снова. Никто не тревожил его во время этого корпения – разве что мизгирь-казначей шуршал где-то поодаль.

Однако сегодня что-то шло не так.

Кащей ощущал какую-то… нехватку. Чего-то недоставало в обычном ритуале. Что-то было неправильно. Что-то совсем незначительное… мелкое…

А потом Кащей понял. Скрыня, в которой хранились номисмы царя Константина, весила меньше должного. Совсем чуть-чуть, на один-единственный золотник – но меньше.

Кащей скрупулезно пересчитал монеты. Быстро-быстро перебирая их меж пальцев, он приготовился уже произнести «тысяча четыреста семьдесят шесть», как произносил всегда, но…

– Тысяча четыреста семьдесят пять, – каменным голосом сказал он.

 – Тысяча четыреста семьдесят пять.

Он счел еще раз. И еще. Но и на второй, и на третий раз номисм оставалось только тысяча четыреста семьдесят пять. А это означало, что случилось страшное. Означало, что скоро прольется чья-то кровь.

– Кто-то украл мою монету, – скрючил пальцы Кащей. – Переверну леса и долы, но татя покараю.

Быстрым шагом Кащей покинул казну, пересек позлащенную галерею и вошел в свой заветный садик. Дивное место, малый кусочек острова Буяна.

Здесь бессмертный царь хранил самые чудесные свои драгоценности – не злато, не самоцветы, но разные волшебные вещицы.

Здесь на цепи сидела амфисбена – ужасная змеюка о двух головах. Нет более надежного стража – пока одна глава амфисбены дремлет, другая бдит, стережет Кащеево добро.

А в злаченой клетке спрятала голову под крыло удивительная птица – с перьями ярче солнца. Ее Кащей изловил совсем недавно – и даже не сам Кащей, а соратники верные.