Заметки ветеринара

И при этом никак не принимали отказов, приносили подарки и даже намекали на высокие гонорары, если их история попадет на страницы моего несуществующего романа. Это стало полным сюрпризом! Как вскоре ко мне пожаловали журналисты из местной газеты, пишущие об интересных людях региона и решившие написать о моем будущем бестселлере или даже многотомнике, ведь в городе проживало не менее трех сот человек. Материала хватило бы и Толстому! И я сдалась. Не смогла отказаться от мировой славы и почета. Шутка. Просто, честно признаться, мне и самой стало жутко любопытно, что из этого выйдет.

К тому же писалось легко и просто, будто я обучалась в институте помогать не рогатым и копытным, а как с интригой пройти от пролога к эпилогу. Я просто сама получала удовольствие от общения с людьми и от поведанных мне историй. Ведь их рассказывали от души, в порыве, надеясь увековечить большие свои чувства, достойные восхищения.

Таким образом, решившись стать писательницей-романисткой, при этом не бросая основную деятельность, где, кстати, проходили основные любовные излияния земляков, я решила выработать несколько принципов, которым следовала неукоснительно, они были продиктованы моим образованием, пусть и ветеринарным, и воспитанием, навеянным балетом великой Майи Плисецкой с вытекающими отсюда последствиями.

Никогда не писать о пошлости. Не опускаться до описания тех адюльтеров, что рушили семьи честных и добрых семей города. Ни в коем случае не браться за рассказ, если лично мне не нравился его рассказчик.

Так, однажды ко мне в кабинет попал бывший главный врач нашей центральной, человеческой, поликлиники Михаил Г., проработавший на своем посту более сорока лет. Он привел своего старого английского терьера, такого же грузного и страдающего сердцем, как и сам бывший главврач. Его интрижки с подчиненными медсестрами и лаборантками не смогли заразить моего воображения, к большому сожалению старого Дон Жуана, старавшегося и так и эдак заинтриговать меня многосерийным сорокалетним сюжетом, из которого, по его мнению, получилась бы не только шикарная книга, но и вышел бы целый телесериал, коими пестрили все центральные каналы.

Но! Ни количество лет. Ни пикантная атмосфера больницы. Ни – брр! – имена тех самых медсестер (а теперь и отчества), после сорока лет превратившихся в злобных старух, недовольных всем и вся, не возбуждали во мне, как писательнице, ни интереса, ни даже простого человеческого любопытства.