Феликс, Нэт и Ника и теоретически возможная катастрофа

Фотография исчезла, в альбоме несколько страниц перевернулись, и выскочило следующее фото: два мальчика сидели в лодке. Потом еще несколько фотографий. Те же мальчики, только старше: в зоопарке, на каникулах, в бассейне, обнимающие смеющуюся девочку.

– Мы дружили много лет, – продолжал папа Нэта, его голос усиливался благодаря динамикам. – Мы строили большие планы. Хотели основать собственные авиалинии, открыть свой отель, потом решили, что будем выпускать гоночные мотоциклы.

Снова выскочила картинка туннеля, вместо музыки был слышен глубокий вздох.

– Потом появилась мода на курение разных… Мы начали курить.

– От курения травки ничего плохого не случится, – раздался чей-то голос из зала.

Сзади, где сидели учителя, случился небольшой переполох. Кто-то попытался прервать презентацию, чтобы найти автора этих слов. Но все внезапно утихло.

– Может, сегодня это нехорошо, – сказал Белецкий, – но тогда мой отец устроил мне такую взбучку, что она отбила у меня охоту курить даже обычные сигареты.

И хотя я не применяю такие методы к моему сыну, – слушающий в напряжении Нэт покраснел, – сегодня я безмерно благодарен своему отцу.

Путешествие через голографический туннель продолжалось. Становилось светлее, можно было разобрать предметы, что лежали на полу: разбитые бутылки, порванную одежду, сломанную магнитолу и грязные газеты. Вдруг камера ускорилась и наехала на худой, сгорбленный силуэт человека. Туннель исчез, тощий мужчина, все еще скрытый в тени, казалось, лежал сейчас на полу спортзала.

Папа Нэта подошел к нему. Фон плавно перешел в большую зеленую лужайку, которая покрыла пол, доходя до ног первого ряда учеников. Было видно мост Грота и трубы Жераньской электростанции, над которыми висели тяжелые облака.

– Какое-то время назад я встретил Кристиана совершенно случайно на улице, – продолжал папа Нэта явно взволнованным голосом. – Я едва узнал его. Я решил посетить место, где он сегодня живет, и проверить, сколько осталось от наших мальчишеских мечтаний.

Кристиан сделал несколько шагов. Он выглядел не на сорок, скорее на шестьдесят лет. Видно было, что он слишком худой, и прогулка пешком дается ему с трудом. У него была потертая грязная куртка и брюки, в которых невозможно было распознать форму его костлявых ног. Одежда висела на нем как на вешалке. Он дрожал и пытался что-то сказать, но с его губ слетала какая-то тарабарщина, из которой можно было разобрать только отдельные слова.