Фиасоль никогда не сдаётся

– Ну, как же тебе не стыдно, Фиасоль! Этого нельзя делать! – говорит мама и укоризненно смотрит на Фиасоль.

– Вовсе нет! Я ничего не сделала. Заснула и всё пропустила.

– А вот это неважно!

Вечером мама велит Фиасоль извиниться перед Биддой.

– Извини меня, Бидда…

– Извинить за что?

– За то, что я заснула у тебя под кроватью.

– Издеваешься? – ещё больше сердится Бидда.

– Фиасоль, – говорит мама. – Извинись, как положено.

– Извини меня, что я хотела выследить тебя, – бормочет Фиасоль, и Бидда говорит, что запомнит эти слова и когда-нибудь в будущем извинит её.

Ну, конечно, в конце концов Бидда её извинила. Девушки часто сердятся, но потом быстро отходят.

1. Фиасоль и овчарка, которая боится темноты

Помните, как умерла Хансина? Она была очень старая. Вся семья Фиасоль хоронила её во дворе их дома. А потом умерла и Йенсина. Видимо, пришло её время. Обе ленивые болонки умерли. И это очень печально!

В тот день, когда умерла Йенсина, беспрерывно шёл дождь.

Шёл он накануне и много дней после.

– У меня сердце заходится, – всхлипывая, сказала Фиасоль, взяла мамину руку и положила себе на грудь. – Вот здесь, как будто кто-то ударил ножом.

– У меня тоже, – ответила мама, слёзы из её глаз катились на копну неприбранных волос Фиасоль.

– Не представляю себе жизни без неё, – Фиасоль перебирала в руках ошейник Йенсины. – Наверное, надо было давать ей больше лекарств.

– Но она очень ослабла, – сказала Пиппа и прижалась к маминой руке.

 – Так ослабла, что не могла ходить. И ела с большим трудом, моя дорогая Фиасоль, – сказала Пиппа и вытерла слёзы, которые текли по её щекам.

Они сидели на диване и смотрели в окно. Рядом с холмиком Хансины был насыпан ещё один такой же с лежащими на нём увядшими фиалками, обглоданными косточками и сушёной рыбой – это была могилка Йенсины. Бидда сидела на камне, закрыв лицо руками. Рядом сидел папа. Жёлтый полосатый уличный кот по имени Лев, живший через дорогу в доме Клары, сделал попытку уворовать сушёную рыбу, но папа отогнал его.

Лев был старым, худым, шерсть потеряла краски, но у него хватило резвости прыгнуть на могилку Йенсины.

– Уйди, Лев. Скройся, – остановил его папа. – Как тебе не стыдно, – добавил он, но потом отломал кусок рыбы и протянул Льву, который медленно пошёл с добычей к себе домой через улицу.

На улице Грайналюнд горевали все, даже старый Томас, живший в соседнем доме.