Меримусса – любовь повелителя, или Путь в новый мир

– О, безусловно, миссис Гамильтон, проучила как следует, – вот теперь с более-менее настоящей радостью на лице, а точнее, удовлетворением, ответила Ребекка.

Лиони даже страшно было подумать, что могла сотворить на этот раз кислолицая госпожа с бедняжкой после царапин на лице. В жестокости и изощрённости её фантазий сомнений не было. Девушка вновь вспомнила тот тёмный, сырой погреб, сердце защемило.

Когда все в доме легли спать, включая Изабель, Джим всё ещё находился в рабочем кабинете, сквозь усталый прищур дописывая тетрадь.

Он не услышал, как тихо вошла Нюм. Местная подошла сзади и протянула руки, начав расстёгивать пуговицы его рубахи. Вздрогнув, юноша тут же подскочил, да так сильно, что задел ногой стол, куда опрокинулись чернила и залили тетрадь, стекая с края на пол. Нюм принялась стягивать с себя белую ночную сорочку.

– Что… что… – отрывисто и испуганно залепетал он, пятясь. – Что ты удумала?

Бросив сорочку на пол возле стола, с нелепой улыбочкой девушка приближалась и приговаривала:

– Я понять, ты намекать, я прийти…

Лицо Джима покрыли капли пота от тревоги, очки сползли.

Юноша пытался игнорировать её оголенную маленькую коричневую грудь и всё остальное. Нервно поправляя окуляры, он начал объяснять:

– Нет, нет, ты совсем не так поняла меня, я не давала никаких намёков, ты ошиблась!

– Но ты звать Нюм и говорить с Нюм, ты беспокоиться о Нюм, улыбаться и хотеть.

– О боже, – пробормотал Джим. – Вовсе нет, повторяю, ты не так поняла.

Я просто с тобой говорю, как и со всеми здесь, но я не хотеть тебя.

Взяв себя в руки, юноша обошёл стол и, подняв её одежду, настойчиво всучил.

– Оденься, пожалуйста, и иди.

Нюм разинула рот, крайне удивившись.

– Так ты меня обмануть! Ты просто использовать доброта Нюм, когда хотеть! Когда сестра уезжать и забирать лошадь хозяйка!

Тут опешил и Джим. Получается, местная могла что-то видеть тем днём. Надевая обратно испачканную в чернилах сорочку, она недовольно добавила:

– Я знать, ты не хотеть и своя жена! А она не хотеть тебя! Теперь я не буду больше давать тебе добро! – оскалилась она и спешно ушла.

Встревоженный Джим присел на стул, пытаясь сообразить, что это вообще было… Его рубаха и ладони испачкались в чернилах, а тетрадь и вовсе вся промокла, труды пропали.

Утром Изабель заметила брошенную в ванной использованную рубаху Джима и на вопрос, получила ответ, мол, неловко встал из-за стола и опрокинул чернила.