Острые шипы и темные души

– Но папа, ты же знаешь, что я очень занята, прости… я скоро приду, – отвлеклась дочь и ответила.

Брови Фредерика опустились, ответ его не удовлетворил, и он громко стукнул дверью, закрыв ее так, что посыпалась штукатурка. Подобное поведение сбило Мэделин с толку и настроя. Юная взволновалась. Оказалось, за столом отец повздорил и со старшей дочерью, он вдруг надумал перевести ее на другой курс изучать теологию, на что Бекки взбаламутилась и принялась отговаривать. Теология ее совершенно не интересовала, собственно, как и учеба в целом, однако посещать лекции богословов было вообще полным ужасом для авантюрной и довольно-таки фривольной особы.

– Нет! Я не хочу! – заявила она, отставив тарелку.

– Захочешь! – вскрикнул отец с покрасневшими щеками. – Я так решил и это не обсуждается! Мы верующие люди и в нашей семье должен быть ребенок с таким образованием, – жестикулировал ложкой. – Эмма бы этого хотела… – напомнил про супругу.

Ребекка скривила лицо в непонимании.

– Матушка? – переспросила она и уверенно добавила: – Никогда ничего подобного от нее не слышала… это неправда!

Фредерик взвился пуще прежнего, любое слово об Эмме и тем более в таком тоне его невероятно гневило.

– А ну, замолчи! Ты ничего не слышала, потому что не уделяла ни капли своего «драгоценного» времени больной матери! Ты навещала-то ее раз в несколько дней, обходила тайком ее комнату! Я всё знаю! – внезапно выдал отец, чем вовсе огорошил.

Ребекка округлила глаза, сейчас она не узнавала своего отца, будто его какая муха укусила.

Дочь желала ответить, однако Фредерик вдруг громко кинул ложку на стол и подскочил с места. Благо Джонатан не присутствовал за обедом, юноша всё чаще проводил время в университете и работал с профессором, который любезно выделил ему комнату в своем доме, находящимся неподалёку от учреждения. У него была дочь, на ком он подумывал женить подающего большие надежды ученика.

Одним вечером Мэделин потревожил стук в гостиной. Она вышла из музыкальной и направилась по холлу.

Там находился отец, лицо его мокрое, со лба тек пот, волос взъерошился. Он стучал молотком о стену, куда намеревался повесить отданную шурином картину. Фредерик стоял коленями на комоде, рядом уже помещена одна из статуэток, также от брата жены. Со стены сыпалась штукатурка, гвоздь никак не хотел держаться, отчего отец переместился дальше, и так уже более трех раз. В трех местах остались дыры и отошедшие части стен.