Вода

Нина хотела закричать, но не смогла. Она с усилием открывала рот и напрягала мышцы живота, но получалось только слабое «х-х-х», как будто на морозе дышала на ладони, пытаясь согреться.

Вдруг калейдоскоп остановился и шум в голове прекратился. Девушка почувствовала, что падает вниз, вздрогнула, но потом поняла, что падает на самом деле мозаичная картинка. Она судорожно вытянула руки, пытаясь схватить ее, но было поздно. Мозаика ударилась о невидимую поверхность, раздался тупой неприятный звук, как от удара тяжелым по голове, и весь узор калейдоскопа перечертили длинные неровные трещины.

Нина в последний раз напряглась, чтобы закричать, и с протяжным стоном очнулась на узкой койке в своей маленькой палате.

Все прошло без осложнений, сказал врач, зайдя осмотреть пациентку перед выпиской. В тот же день Нина вернулась в гостиницу, мрачно осознавая, что тощий доктор вычистил вместе с червяком что-то еще – что-то важное и жизненно необходимое для Нины, то, чего теперь в ней нет и никогда не будет.

Выйдя на набережную Вайтань, Нина подошла к перилам, посмотрела на мерно дышащую реку и перевела взгляд на блестящие небоскребы района Пудун, торчащие, как ракеты, на противоположном берегу и интимно прижимающиеся друг к другу. Новой постройкой Пудуна была самая высокая башня в виде бутылки.

Нина повернулась и увидела позади огромного блестящего быка – старинный памятник, олицетворяющий рыночную силу Шанхая. Слева, метрах в пяти, располагался другой памятник. Пять железных фигур: трое мужчин, женщина и маленький ребенок – истощенных, в оборванных одеждах.

Тела изваяний были испещрены неровными отверстиями, голова ребенка неестественно наклонилась вбок, будто отрезанная. Изодранная юбка женщины свешивалась металлическими лохмотьями, еле прикрывая израненные худые бедра. Все пятеро медленно брели куда-то, обратив лица в сторону старого города. Нина подошла ближе и прочитала надпись на табличке перед монументом: «От правительства Японии. С печальной и скорбной памятью о Нанкине». Нина внимательно осматривала застывших железных людей. У них не было глаз. Памятник выглядел устрашающе, однако рядом привычно останавливались туристы, чтобы сфотографироваться с изможденными жертвами войны.

Нина вздохнула. Пустота переполняла ее, и она будто видела себя рядом с этими рваными металлическими людьми – грязной, лохматой и глубоко одинокой.

Внезапный протяжный скрежет заставил ее оторваться от размышлений.