Непростые истории о самом главном, сборник рассказов. Современная проза

Зачем? Наверное, потому что не хочу никого обижать. Даже давно покойных Гомера и Джойса. Моя квартира завалена книгами. Апдайк со своим «Беги, кролик, беги…» навевает тоску заменой слова на «крольчиху». Кафка, Достоевский, Пелевин, Мураками, Маркес, Голсуорси, Маккалоу, Хемингуэй… – все вперемешку. Великие.

Ну что же вы, великие, пишете о том, что болит? О преодолении, о бессмыслице смятенных душ, об одиночестве, о преступлениях, за которыми обязательно следуют наказания, о мошках в янтаре? Почему никто из вас не написал о простом человеческом счастье? Ричарду Баху спасибо – за чайку…

Я птица, которая так и не научилась летать.

Пора бы уже, в моем-то возрасте. За спиной выросли огромные крылья, но у курицы тоже они есть, а взлететь – разве что на невысокий забор.

Станция-пауза возвращает воспоминания о прошлом вечере, где я сажусь за компьютер и пытаюсь сотворить «счастье». Я ж еще и писатель, как-никак.

Подходит мой ребенок – моя дочь. Взрослая дочь, у которой за спиной тоже уже прилично. И она рядом со своею ношей.

Высокая, молодая, красивая. Еще чуть-чуть – и пойдет впереди меня. Она – почка, а я дерево – ращу, питаю, пестую, чтобы вывернулась в роскошный лист и улетела. Она для меня – все. А я для нее? Спросить бы.

– Ну, мама, – говорит, – опять начинаешь, – отмахивается от вопроса. – Что ты все пишешь и пишешь?

И вот мы уже болтаем о ее подружках и парнях, об университете, о музыке, о моей работе и творчестве, о том, что у нас за спинами. Перебираем бусинки новостей, сплетен, событий, аргументов и фактов, упорядочивая прошлое.

Дочь все реже спрашивает, чаще дает советы, и реже говорит о любви – ко мне. Наша любовь давно вплетена в нить жизни и закреплена.

Ночью, когда я буду одна, жгучее желание прогонит флегматика СЕДа и заполонит все до кругов перед глазами: хочу! Хочу, хочу… ну пожалуйста… Хочу юности. Хочу молодое упругое тело. Хочу куриные мозги. Хочу… Любви хочу. Дерзновений хочу, амбиций. И чтобы не осторожничать. Мне же не столько лет, сколько обозначено в паспорте, мне же двадцать…

Не хочу! Не хочу стареть, умирать не хочу… Где же ты, выход?

5.

 НИК

Охотный ряд. Следующая станция – Лубянка, переход на…

– Никогда, – скажет он, присаживаясь на край кровати, то есть на соседнее сиденье в вагоне. – Этого больше никогда не будет. Смирись. Ищи что-то другое, но не это, – НИК безжалостен, беспощаден, как поезд, приближающийся к конечной станции.

А если я хочу – это?!

– Да иди ты… – кричу.