Хербе Большая Шляпа

Лойбнер раскачивался вслед за своим топориком, и казалось, что он, как дятел, тюкает хворост носом.

– Привет, Лойбнер! – крикнул Хёрбе Большая Шляпа. – Эдак ты весь лес на хворост переведёшь. Как насчёт передышки?

Лойбнер только грустно вздохнул в ответ.

– Боишься Ворчуна?

Лойбнер утвердительно вздохнул.

– Ему всё равно не угодишь.

Ты же знаешь.

Лойбнер обречённо вздохнул.

– Знаешь что, Лойбнер, покажи, наконец, Ворчуну, что ты и сам себе голова.

Лойбнер опасливо вздохнул и опустил на землю топор.

Он стоял маленький, сгорбленный, жалкий, угрюмый. Просто больно было смотреть.

– Клянусь моей большой шляпой, – воскликнул Хёрбе, – плюнь на этот хворост! Пойдём прогуляемся! А Сефф Ворчун обойдётся сегодня без тебя.

– Хёрбе! Хёрбе! – вздохнул маленький Лойбнер. – Всегда-то ты что-нибудь выдумываешь. Всё-то тебе нипочём.

– Погода чудесная, – настаивал Хёрбе. – Как раз для прогулки. А для хвороста любая другая погода сгодится. Не всё же тебе плясать под дудку старого Ворчуна.

И Хёрбе схватил портняжку Лойбнера за рукав и потащил за собой. Но эта заячья душа Лойбнер упёрся и ни с места!

– Куда ты меня тащишь? – испуганно спросил он.

– Да куда глаза глядят… Далеко-далеко.

– А зачем?

– Будем идти и удивляться. В мире много удивительного.

Лойбнер вздохнул и отрицательно помотал головой:

– Это не по мне. Так и в Дальний лес можно угодить.

– С чего это ты вдруг про Дальний лес вспомнил?

– А как же, – вздохнул Лойбнер.

 – Он же существует! А в нём живёт Плампач!..

– Вон оно что! Ты думаешь, я так глуп, что сам отправлюсь к Плампачу в пасть? Я и не собираюсь в чужой Дальний лес. Мне и нашего хватает.

Но Лойбнер только вздохнул. И вздох его означал: «Кто его знает? Всякое может случиться. Уж я лучше дома останусь…»

Как бы не попасть в переделку

Ну и труслив этот Лойбнер! До глупости. Это же надо выдумать – Дальний лес! Кто же по своей воле туда отправится? Уж во всяком случае, не Хёрбе.

Очень ему нужно попадать в лапы Плампачу! Погуляет себе по тропинке, подышит свежим воздухом, а там, глядишь, и вечер наступит. До темноты он домой вернётся.

Дробное хук-хук-хук долго ещё неслось вслед Хёрбе. Но вот и удары топора Лойбнера растворились в лесном шуме. Дорожка петляла в густых зарослях черники. Она ныряла то вправо, то влево, пробивалась сквозь кусты, огибала толстые стволы и, наконец, раздваивалась.