Сезон охоты на кротов

Как и о самокатах и прочей мелкой ерунде, снующей там и тут по дорогам столицы.

– Они рассчитались картой или наличными? – спросил и замер в ожидании, словно от ответа зависело его будущее.

Руслан кивнул:

– Картой. Расплачивался парень, тот что постарше. Примерно в полночь… три тысячи семьсот двадцать рублей.

Обухов удивился:

– Так точно помните?

Парень широко улыбнулся:

– Это профессиональное!

– У нас же от суммы чека чаевые рассчитываются, – пояснила девушка.

«Как здорово иметь дело с профессионалами», – отметил про себя Обухов.

Он отошел от «Коти-Ки», развернул распечатку с кассового терминала, почти мгновенно найдя сумму три тысячи семьсот двадцать рублей, проведенную в три минуты первого.

Гаврила Иванович набрал номер:

– Нужно найти фамилию-имя-отчество и место регистрации пользователя карты.

* * *

– Костю? Костю убили? – Илантьев вывернул руль и припарковался. Рядом гудели авто, кто-то крутил у виска и беззвучно матерился сквозь закрытое окно.

– По телеку увидел… Только что.

– Может, это не тот Костя Юрьев?

– Не гони. Я Филе позвонил, он подтвердил, что уже три дня как.

Филя – Филипп Сосновский – зам Юрьева, он не мог ошибиться.

– Черт…

Илантьев шумно выдохнул и вытер разом вспотевших лоб.

Смерть Юрьева – это плохо. Илантьев в памяти восстанавливал все последние договоренности с бывшим партнером по бизнесу. Если Костя все сделал, как они оговорили. То проблем не будет, а если нет…

– Черт, – он снова повторил.

– Ты че, Тох, думаешь… – Жека осекся. – Понял, сейчас дам задачу. Кого лучше подключить? Марину или Федотова?

Марина была замом Илантьева по правовым вопросам. Федотов – штатный юрист.

– Марину введи в курс дела.

Марина – не местная, приехала в город из Владивостока, и пока не успела обрасти знакомыми. Он ей доверял больше, чем пронырливому Федотову.

Глава 8. Бывшая жена

Москва, вторник

Обухов ожидал истерику и слезы – вдова Юрьева по телефону, когда он назначал ей встречу, едва держалась: тяжело и отрывисто дышала, всхлипывала, говорила упадническим тоном, то и дело срываясь на визг.

Обухов прогнал от себя навязчивую мысль – чаще всего такая нарочитая скорбь говорит о причастности к убийству, но одного взгляда на женщину ему хватило, чтобы окончательно отказаться от этой версии.