Вершители. Книга 4. Меч Тамерлана

 – Ты думаешь, Флавий сказал правду:

Гореслава находится в его руках и теперь все болезни и несчастья мира обрушились на наши головы?

Данияр решительно выключил телевизор, пробормотал:

– Я ничего не хочу сказать. Но меня удивляет, что ты не замечаешь очевидного.

Катя закусила губу, нахмурилась. За окном шумел проспект, громко выла сирена скорой.

– Если Флавий уже поймал ее в свои сети, то что я могу сделать?

Поводырь пожал плечами:

– Поймал, не поймал… Можно сто лет гадать и наблюдать, как появляются новые надгробия на кладбищах, а можно сделать то, о чем просит Велес, и спасти тысячи жизней.

Ты все-таки не простая девушка, ты царевна и богиня Доля. И, – он строго посмотрел на Катю, – обязанности свои выполняешь спустя рукава.

Он кивнул на выключенный телевизор.

Катя вспыхнула.

– Я не просила будить во мне силу. Я не хотела быть Долей.

Данияр пожал плечами:

– Выбор при рождении есть только у Хаоса… Если говорить нелюбимыми тобой аллегориями.

Но ты не он…

Катя долго молчала. Данияр не торопил ее – отойдя к окну, смотрел на крыши домов. В медленно темнеющем отражении были видны небольшая уютная кухня, стол и ссутулившаяся за ним девушка. Она сильно изменилась за годы, что Поводырь провел рядом с ней. Из растерянной девчонки превратилась в ершистого подростка. Из ершистого подростка – в юную девушку с затаенной обидой на отца и мать.

Он много раз говорил ей, что обида – плохой советчик.

Но всякий раз Катя замыкалась, даже отталкивала его, не желая обсуждать очевидное. Тогда он уходил, продолжая жить между мирами, балансируя на тонкой грани, где живое превращается в мертвое, а мертвое – в вечное. Уходил, чтобы наблюдать за ней вот так же, как сейчас – через синее полотно темнеющего окна. Уходил, чтобы снова вернуться – он дал слово защищать ее здесь. Скрывать от посторонних, путать следы. Его подопечная и представить не могла, каким плотным коконом она окружена.

Увидела бы, если бы захотела… Но она не хотела.

– Я правда ее не чувствую, – неожиданно заговорила Катя, но совсем иным тоном, без раздражения и досады в голосе. – Совсем… Я думала об этом. Но решила, что так и должно быть.

Данияр продолжал рассматривать ее в отражении.

– Так не может быть. Она была внутри тебя столько лет. У вас одна кровь…

Катя упрямо мотнула головой:

– Но ведь отец тоже ее не чувствует, как он сказал.