Ротмистр

Девушка бешено вращала коротким ятаганом, и сунувшиеся было к ней смельчаки, поспешно ретировались, зажимая на теле глубокие порезы. Похабные ухмылки, как одна смывались гримасами боли.

– Щас я ее, стерву, сыму! – кто-то вскинул карабин.

– Отставить! – Ревин выехал вперед, рассматривая неожиданного врага.

Девушка была явно не чистой турчанкой, судя по всему, кровь азиатская здесь смешалась с европейской. Сама черноглазая, но из-под тюрбана ее выбивалась светлая прядка, выдавая цвет волос, для уроженицы востока крайне нехарактерный.

Да и телосложением воительница мало напоминала горную лань, походила все больше на среднерусскую красавицу. Блуждающий глаз самопроизвольно останавливался на ее выпуклостях и округлостях.

– Ромистр Ревин. С кем имею честь?

Девушка молчала.

Ревин повторил вопрос по-турецки.

– Я – Айва, дочь Сабрипаши! – смуглянка вскинула подбородок.

– Ышь ты! Паша за нее, небось, богатый бакшиш отвалит, а? – Семидверный ухмыльнулся. – Погуляем, братцы!

– Вы понимаете по-английски? Скорее всего, да… Готов побиться об заклад, лучше, чем по-турецки…

Ревин не договорил, поспешив закрыться от града ударов.

Видимо в словах его барышня уловила скрытый намек на любовные похождения своего папаши. Ревин, удивленно приподняв бровь, некоторое время парировал выпады, нанесенные с изрядной долей мастерства. Но, в конце концов, ятаган улетел в пыль, а девушка, шипя сквозь зубы, потирала вывернутое запястье.

– Война – не женское дело, сударыня, – Ревин вложил шашки обратно в ножны.

 – Бросайте вы его.... Не смею вас больше задерживать.

Смуглянка не двинулась с места, не веря словам.

– Вы свободны! – повторил Ревин. – Пропустите! – велел он казакам.

– Ты пожалеешь, что меня не убил! – пообещала девушка на вполне сносном русском, и, не дожидаясь, пока офицер передумает, ошпарила коня плетью.

– Зря это, – Семидверный проводил истаявшую в предзакатном мареве фигурку злым взглядом. – Пятеро наших полегло и шостый, вона, доходит. Не довезем кубыть.

Хлопцы все, как один порубаны. Зря…

Ревин поиграл желваками и рявкнул:

– Слушай меня все! Слушай и запоминай, добры казачки! Мои распоряжения не обсуждаются! В следующий раз за невыполнение приказа пристрелю на месте! Всем понятно? Вас, урядник, касается в первую очередь!..

Семидверный почернел лицом. Не оттого, что обещались пристрелить, этого он за свою службу наслушался, а оттого, что его Ревин обратился к нему на «вы», как, все равно, к какому висельнику.