Хитрый Тим – приключения лисенка и его друзей

Настроение Тима, до этого момента бывшее вполне сносным, съёжилось до размера лесного ореха, упало и укатилось в дальний угол. На завтра у него было задумано «Важное дело». Возражать Тим не рискнул: утепление норы было ежегодным ритуалом, который Седой Лис каждое лето готовил и проводил неукоснительно. Его решение означало, что Герда слиняет, Микки будет гавкать и мешаться под ногами, отец смоется, под каким-нибудь благовидным предлогом или без, а он, Тим по прозвищу Хитрый, будет целый день таскать мох и выслушивать бесконечные дедушкины истории, большинство из которых Тим знал наизусть.

А «Важное дело» будет отложено на веки вечные – аж до послезавтра. Было от чего расстроиться и уронить настроение.

Отец зевнул сыто и протяжно:

– Ладно, мхом – так мхом. Можно еще лапника натаскать. Правда, Тим?

Мысли Тима понеслись быстрее Микки: «Конечно, тебе легко идеи подбрасывать, не тебе же морду об иголки колоть», но, помня о весьма вероятных в таких ситуациях оплеухах, кротко вякнул:

– Конечно, папа.

Дед неодобрительно повёл седыми бровями:

– Лапник – это баловство. Мох для зимы – первое дело. Вот я помню, мне рассказывали про одну зиму…

Тим уже давно научился отключать слух от баек деда и думать о своём, но выражение его мордашки при этом сохраняло почтение, внимание и заинтересованность.

Сейчас мысли лисёнка крутились вокруг необходимости целый день таскать мох, о том, что «Важное дело» придётся отложить, и неожиданно свалились в сторону странностей Седого Лиса.

«Почему это, интересно, дед любит выражаться так странно? – думал Тим. – «Не мыльтесь» – это что означает? То, что мох придётся таскать по-любому – это понятно, но почему «не мыльтесь»? Какое имеет отношение мытьё с мылом, которое Тим любил не очень, к завтрашнему утеплению норы? Этот вопрос надо прояснить».

Мысль о странном выражении деда так глубоко засела у Тима в голове, что не давала ему заснуть. Он долго ворочался с боку на бок, то укрывал хвостом нос, то сворачивал его клубком, наконец вскочил и потрусил в комнату деда.

Дед храпел так, что пламя ночной свечки срывалось и тухло.

– Дед, а дед? – проскулил Тим.

Дед перевернулся на бок, не дёрнув и ухом. Откликнулась чуткая бабуля.

– Что тебе, Тимчик?

Тим, хотя и не переносил уменьшительно-ласкательные варианты своего имени, решил, что ради пользы дела можно и потерпеть.