Хранительница Камней

– Тано, а почему ты так заинтересован в этом во всём?

– Тобиас всегда думал, что дитя волшебника и какого-нибудь животного – это он, – задумчиво пробормотал арахнид. – Что, в принципе, верно, ведь он был наполовину чёрным волком. Когда он умер во второй раз, я задумался. Почему он считал, что является избранным? Ведь паук – это тоже животное.

Девушка вскочила, потрясённая озарением. Тано глухо рассмеялся.

– Тише, ты чего так напряглась?

– Ты хочешь пожертвовать собой?

– Да что ты прицепилась к этой жертвенности? Я же говорил, что никто не умрёт.

– Ладно, я тебе поверю.

– Я просто тоже хочу чувствовать себя кем-то важным и сделать что-то значимое для мира. Не знаю, может быть, я хочу, чтобы это стало моей индульгенцией за все прошлые злодеяния и разгульную жизнь.

Тано задумчиво обхватил свои костлявые колени длинными руками, упёрся сверху острым подбородком. Лоб прочертила напряжённая линия. В неярком свете рабочей лампы на ближайшем столе, тени подчеркнули на лице острые скулы.

Лулу поразилась тому, что раньше никогда не замечала сходства паука с Балтором. Да Тано ведь похож на колдуна больше, чем кто-либо другой из Крейвенов!

– Тебе нужно будет собрать остальные камни, а эти – пока спрячем здесь.

– Ты думаешь, это правильное решение? Их тут никто не найдёт?

– Кто их может тут найти? Знаем только мы.

– А ты не…

– Лулу, как ты могла такое подумать!

«Опять читает мои мысли наперёд, ну что ж ты будешь делать!»

– Я не умыкну камни, не переживай.

Поверь, в моих же интересах оставить их в сохранности. Если хочешь, я даже могу сам себя проклясть. Что если с камнями что-то случится…

– Нет-нет! Не нужно. А что сказать Крису по поводу рюкзака?

– Я вытащил вещи и переложил в свой велосипедный рюкзак. Этот мешок всё равно уже прогрызли мыши или кто там…

– Горностай, думаю.

– Может и он. Короче пусть не парится, а ходит с нормальной вещью.

Когда они вышли на поверхность из бункера, солнце стояло уже достаточно высоко, чтобы можно было смело сказать, что ночь сменилась утром.

Лулу смело подставила своё веснушчатое лицо его лучам. Тано скривился и высунул язык.

– Я и так достаточно смуглый, чтобы желать аристократическую готическую бледность. Ненавижу солнечный свет!

– Мне кажется, будь твоя воля, ты бы жил в склепе.

– И не говори! Но Макгайр меня не пустил в своё время.

Ребята расхохотались, вспомнив их нелепое противостояние с Оскаром.