Хроники Филинии. Часть первая. Новый король

Пытались предложить хороший топор, мол, им быстрее и легче рубить. Но куда там! Принц упрямо твердил, что он может работать только мечом. Царская кровь все-таки!

На кузнице Авона разыскал его друг, плотник Дарумс.

– Приветствую тебя, рыцарь!

– Здорово, стружкорез!

– Рад видеть тебя в добром здравии, полным сил и молодецкого задора!

– Это тонкий намек?

– Это толстый намек. Помоги мне сделать доски.

– Хм… Доски? Это же пилить надо, а я только мечом умею…

– Ну не только, ты же и копьем фехтовать умеешь.

– И как же копье связано с досками?

– Цепью связано! Впрочем, это лучше увидеть, чем пытаться объяснить. Пойдем!

– Ну пойдем…

Когда они пришли в столярную мастерскую, Авон понял, в чем дело. Его боевое копье было соединено через полиспаст с громадной пилой.

– Видишь, как просто! Ты делаешь выпад вперед с копьем – пила режет бревно. Ты делаешь шаг назад – пила возвращается в исходное положение. Просто, как все гениальное!

– Я видел, как здесь работают, эта пила на двух людей рассчитана.

– Верно, поэтому я вот здесь внизу привязал бочку с гвоздями, она будет заменять усилия второго человека. Начинай!

– Ну ладно, я попробую…

И он принялся распиливать бревна на доски.

А в это время…

Принц Агон, брат Авона, правда, на год его младше, бродил в поле, пытаясь найти травы, которые он еще не знал. И ему это удалось! С благоговейным трепетом он выдернул маленькие цветочки и бережно спрятал их в мешок. «А вдруг это очень полезная находка? – размышлял он.

 – Вдруг я смогу из этого растения сделать какое-нибудь замечательное лекарство? Это очень хорошо, что я нашел его!»

В своих мечтах он отправился в любимую лабораторию на верху дворцовой башни. Там он будет изучать травы и готовить из них снадобья. В лекарском искусстве он давно уже превзошел самых знаменитых целителей королевства. Он считал своим долгом обходить все города и деревни и лечить всех людей и животных.

А в это время…

Принц Адон, брат Агона, правда, на год его младше, стоял возле свежей могилы, и руки его смычком и скрипкой зашивали раны на сердцах людей.

Родственники покойного все еще плакали, но это уже были не надрывные вопли, не безысходное рыдание, а слезы светлой грусти и мягкого сожаления… Эта музыка уносила далеко-далеко и убаюкивала так ласково, что люди забыли о своем горе и вспомнили все доброе, что они пережили рядом с тем, кто упокоился.

Адон играл постоянно, играл всегда и всюду.