Художник. Изображая иллюзию

А юноша, ничего не замечая, остекленными глазами провидца прошлого, красными от нескончаемых потоков слез, изливающимися лишь в уединении, на этот раз, смирив скорбные потуги своего раненого сердца, выразил жестикуляторное участие в процессе обрисовки, мерно обведя ладонью вдоль пола. Юноша жестом показал увиденное им зрелище в квартире Эммы, описывая так. – Огромная лужа красной тошнотворной жидкости кошмарно застыла на гладкой поверхности вишневого линолеума. Моей любимой Эммы, к невыразимому счастью, в комнате не оказалось.

Тогда я явно не желал лицезреть хозяина сей истекшей из ранения влаги. Значит, мою любимую девушку определенно похитили – окончательно удостоверился я. И сейчас нисколько не сомневаюсь в своих веских доводах. Но чья была та кровь? Чье мученическое тело потеряло столько багряной живительной воды? О, у меня возникли кучи пространных вопросов, один неправдоподобнее другого. Мечась из одного темного угла в последующий, я предпринял единственно правильное решение на тот момент (или решил попросту повесить неразрешимую проблему на кого-то другого). А именно, вызвал с помощью местного телефонного аппарата полицейских, которые не в привычку быстро практически незамедлительно явились на квартиру, и, успокоив меня братским хлопаньем по плечу, подсчитали, что видимо на том с честью выполнили свой служебный долг. Вы не ослышались, они выразились весьма убедительно – оказывается, срок отсутствия моей подруги слишком мал, чтобы искать ее, вдобавок я не являюсь для нее прямым родственником, посему должен воздержаться от излишних переживаний, а красная лужа, аккуратно разлитая на полу всего-навсего канцелярская краска. И вправду еле уловимый запах краски свидетельствовал о моем глупом упущении. Это была простая краска – столь умело напоминающая насильственно пролитую кровь. – Эрнест выпрямил свою руку перед покрасневшим лицом, будто пытаясь оттенить предвзятый позор. – Краска, подумайте только! Не описать насколько я был смешон. И в таком серьезном обществе, в таком подавленном сокрушенном настроении я прибывал некоторое время. Однако я вскоре вернулся в свою мастеровую лавку, где как положено у ворчливого начальства, получил нагоняй за неуважительное неблаговременное отсутствие. Признаюсь, я порою чересчур вспыльчив и потому пренебрег советом управляющего, и вновь осведомился о пропавшей Эмме, некогда продававшей в цветочном магазинчике цветы. Однако в ее лавке всё оставалось неизменным, кроме одной крохотной детали.