Царевна Лабам и другие Индийские сказки

Науке оживлять мертвое тело и переноситься самому в него учат священныя книги индийцев, и сказки о Викраме живо свидетельствуют о вере народной в чудесную силу заклинаний.

Вера народная! Как она и проста, и сложна вместе с тем, там, в этой далекой, полной очарований для нас стране. Все живет, все имеет свою душу – духи и боги на каждом шагу. Природа вся одухотворена, это так просто! А вместе с тем и как сложно, потому что тут рядом, вокруг человека, целый другой мир, в существовании которого человек так убежден.

Наши сказки тоже полны волшебства, духов, фей, сверхестественных сил, но для нас все это почти только символы. Мир действительный и мир сказочный отделены для нас непроходимой гранью. Не то в Индии, даже в наши дни.

Индиец часто затруднится сказать, где кончается сказка и легенда и где начинается действительность. Эта жизнь сказки, как действительности, и составляет неотразимую прелесть индийской сказки. Конечно, покрытая холодной одеждой наших северных слов, лишенная своих, для нас иногда до безобразия ярких тонов, она не то, что там на родине в устах полунагого смуглого мальчугана, льющаяся потоком среди жаркой индийской ночи.

Но и так она полна прелести знакомого и незнакомого в смешанных и переплетшихся между собою разсказах.

И у нас горы говорят в сказках, но в их разговорах не чувствуешь той жизни, которая проникла в беседы горных великанов, стоящих на страже великой индийской земли с северной стороны.

Прав индиец, когда он думает, что весь этот горный мир живёт. Слушайте, как прекрасная, гордая Гвашбрари в далеком Кашмире склонила к ногам своим царственный Вестерван, великую, могучую гору.

Это было давно и мир тогда был еще юн, тот мир, который теперь уже стар. И все было не так как теперь, и великий Вестерван, был царём над горами. Высоко, высоко поднимался он над всем, что было вокруг него. И тучи ложились плащом на его плечи, а глава стояла гордо и одиноко в синем небе.

Надменный, он взирал только на солнце и звезды. И темною ночью звезды сияли венцом вокруг его головы.

Зависть и злоба закрались в сердце окрестных гор: Харамукх и Нангапарбат гневались и негодовали на презрение Вестервана. Одна дивная Гвашбрари, холодная и сияющая среди льдов, молчала, наслаждаясь своею красотой.

Однажды, когда Вестерван окутался тучами и скрылся из глаз, окрестные горы повели опять свои злобные речи.