Царское дело

– Тай… Послушай, Тая! – Мишкин голос звучит даже ласково. – Ну, ты очень-то не расстраивайся… – произносит он и умолкает. Какие уж тут утешения?

Тая всё ещё всхлипывает, но вяло. Вокруг лба и на висках у неё вьются лёгкие прядки волос, не доросшие до того, чтобы улечься в косу. Тая решительно встряхивает головой, подводя черту под всей этой плаксивой историей, и кудряшки на висках одобрительно качаются, вторя её движению.

– А я и не расстраиваюсь, – Тая гордо поднимает подбородок. – Нужен мне его жалкий «Дональд»! Там и смотреть не на что.

У бабушки в деревне ребята знаешь какие вкладыши привозят… Закачаешься, – Тая чувствует, что слёзы опять подступают к горлу, и делает отчаянную попытку не расплакаться. – Вот осенью посмотришь, сколько я фантиков привезу! – говорит она шёпотом и поскорее лезет в карман за платком – маленьким розовым платочком в клеточку, который мама обвязала по краю белыми кружевами. Он сейчас понадобится…

Мишка смотрит на Таю: она всё еще сидит на земле, и ему сверху видна её каштановая макушка, где начинается коса.

Такую причёску носит половина девочек в классе, и всё-таки Таина – особенная. Может быть, из-за кудряшек на висках? Мишка сам толком не знает, что особенного в её волосах. Но сейчас, когда под ярким солнцем они отливают золотом, почему-то совершенно ясно, что Тая не такая, как все.

– Слушай, Потапова, – Мишка спохватывается, что почти упустил самое главное, и от поспешности называет Таю, как привык в школе, по фамилии. – Чуть не забыл: приходи ко мне на день рождения.

В августе, перед школой. Придёшь?

– В а-августе? – Тая всё-таки поднимает голову. – Да это же нескоро. Ты бы ещё на Новый год меня пригласил! Май ведь сейчас, понимаешь ты, дурья башка? Май!

«Утешаю тут её, а она меня же и обзывает…» – Мишка мотает головой и морщит лоб, будто сейчас рассердится, но его улыбчивому лицу трудно хмуриться. Он только становится очень серьёзным и, рубанув воздух ладонью, заявляет:

– А я заранее приглашаю. Конфиденциально! – отчеканивает он и победно смотрит на Таю.

Конечно, она этого слова не знает и только вопросительно вглядывается в Мишкино лицо своими похожими на зимний рассвет глазами.

– Ну ладно, – говорит Тая и, вздохнув, убирает смявшийся платочек. – Приду. А вообще-то – там видно будет.

– Карман оторвался, – замечает она печально, вытягивая чёрную нитку в том месте, где был пришит левый карман. Теперь он болтается безвольной мятой тряпочкой, и кажется, будто у фартука выросло ухо.