Театр трагедий. Три пьесы

Любовь стала плотской утехой,

Перестала быть помехой при заключении брака,

насытиться стремитесь вы,

наполнив медом животы,

Публичные дома и театры стали церковью и меккой.

Вам объясняют все с точки зрения наслаждений

и оправдывают каждый ваш звериный шаг.

Личину новую представил пред вами я,

внутри неизменен, с теми же чертами.

Но созерцаете вы меня другими впредь глазами.

Исполнилась моя мечта,

желание явилось, что и не снилось.

Преображенный, теперь не кинут в мою спину камень,

в затворках спальни не стану я ютиться,

словно домашний пес и выходить в наморднике,

уродство смылось.

Слезами чернильными покрылось,

но не видите вы тех слез,

Как и грехов моих, деяния и слова мои чисты,

а вот помыслы лукавы.

Кто я такой чтобы указывать вам на грех,

ведь душа моя гнилой орех,

Упадет, расколется, будет затоптан,

и даже свиньи откажутся вкушать отраву.

Язык мой кузнечный мех,

Чем больше раздуваюсь я,

тем жарче распыляется семя честного огня.

Вижу я толпу, алчущую зрелищ,

но семена дарованы Господом Всевышним,

Посажены на разные места,

какова земля, камениста, терниста, иль у дороги,

В земле удобренной добрыми делами,

что ж, выбирайте сами,

будет стол скудным или пышным,

По-разному спросятся плоды,

с кого одни,

другому не хватит и телеги,

Знал истину, нарушал или соблюдал,

лишь слышал, но не внимал,

Жил в пустыне потому то и не знал,

праведно жил и благодать снискал.

И знаю точно я, спросят с меня в полной мере.

Грехи тяжки, более чем у вас,

знаниями обладая, оставлял их в теле.

Вот наказ для вас и исповедь моя,

сказ изгоя и царя,

Корона терновая лоза,

на лице кора гроба,

для вас же красота, кои и мои слова,

Осязаемы отныне по-иному,

еще не раз вы увидите меня.

На сцене жизни, бытийного театра.

Не казнить, помиловать,

не судить, но оправдать,

решили вы актера двух ролей.

Двух смертей, не избежать,

сцена окончена,

прошу всех встать

кто не лицедей!

Атрокс окончил свою длинную речь. Зрители встали с мест и начали бурно аплодировать. На лицах их читалось одобрение, восхваление, будто марионетки. Ликование продлилось до тех пор, пока человек с седыми волосами и ангельским ликом не скрылся за кулисами.