Театр трагедий. Три пьесы

Теперь, увы, обратно не повернуть, услышав зов, зло стремится искусить, того, кто сам стремится быть искусен.

Лавка Чудесные кошмары.

Хозяин лавки

(сквозь зубы)

Вот и вы. Сквозь времени зерцало,

созерцал непокорного Стефана, гонимые за веру,

Великую ту меру, один понес, второй воротит нос,

о как похожи вы.

И видения мои, иное сходится, иное уже настало.

Атрокс

(осматриваясь)

Старо, ново, не понять где оказался я.

И как унять в груди идею Прометея.

Здесь статуи, фарфор, египетский узор,

Самурайские мечи, останки скарабея,

Черепа, алмазы и витрины.

А в них реки, горы, сибирские равнины,

Вот светлячок в бутылке пляшет,

Душой когда-то был, сейчас бессрочно продан,

За власть, деньги, красавицу жену, за всё, что с землею тлеет,

Духа Святого предателем ты прозван.

И не проститься никогда один единственный тяжкий грех.

А это что? Словно маленькие люди, руно златое иль просто мех,

Неведомых зверей костей не счесть, идолы науки, сколько,

Сколько наготой своей гениев вовек вы обманули.

А что за птица, будто женские глаза, без стеснения взирают, громко

Ухает она, вздыхает, не утешает,

ей воля не мила, уютом птицу покорили.

Не хватит очей и времени, увидеть всё, но разум чуть слабея,

Стремится ответ приобрести у чародея возле волшебного огня.

Хозяин лавки

Добро пожаловать в лавку имени меня, на огонек извольте пригласить.

Атрокс

Слишком жарко, я пугаюсь.

Хозяин лавки

Так многие боятся гиены огненной иль темной,

участь духов хладных и одиноких.

Но позабыв, за сказку почитая,

в безверии по-плотски утопая, в конце итог.

И суд уж позади, а им – “Гляди!”,

не вернуться, жаль, та участь многих.

Атрокс

Не моя.

Хозяин лавки

Сказать легко, но каковы дела, не говоря о помыслах и слове.

Атрокс

Покажут, когда прекрасный ангел в час смертный,

елеем главу мою помажет,

Последние секунды проведу в телесном крове,

Смотря на жизнь свою.

Хозяин лавки

А каяться когда? Во время или после.

Тогда уж поздно, душа обречена,

Проклят неразумением своим.

Атрокс

Честность быстрее мысли, должно жить ей в умах людских

до боли нравственно пытливых.

Вот ходят первыми шеренгой пешки,

но для чего, исход определит корона,

Со звоном павшая на плаху палачей спесивых.

Иссохла ныне политическая крона.