Цветок Трех Миров

Большой палец, стараясь не вызвать щелчка, тянет предохранитель вниз. Не мешкая, Сашка схватил в охапку растерявшегося Даню и с ним вместе прыгнул прямо в карту.

Он ожидал удара или вспышки, однако стена мягко расступилась, и Сашка ткнулся лицом в хризантемы посреди Зеленого лабиринта. Щебетали птицы. Рядом похрюкивал ошеломленный, уткнувшийся носом в клумбу Даня.

Всего в двух шагах от Сашки бабочки и пчелы ковром покрывали белый цветок с ярко-желтой сердцевиной в обрамлении четырех алых лепестков.

Глава седьмая

Карта жизни, карта смерти

Паук не убивает свою добычу, а кусает ее, парализует, и долгое время она сохраняется у него в паутине свежей, ожидая часа, пока паук проголодается. Почему добыча не вырывается? Что грезится ей? Кто знает, не испытывает ли она в эти часы перед своей смертью удовольствия, родственного тому, которое испытывают инкубаторы, в которых таится личинка эльба?

    Из дневника невернувшегося шныра

Маленькая машинка Лианы остановилась у зеленых ворот.

Вывалив на соседнее сиденье все содержимое сумочки, Лиана отыскала пульт, долго дышала на батарейку, уговаривая ее быть хорошей девочкой, однако ворота так и не открылись. Лиана сделала вывод, что батарейка все же девочка плохая. Она вышла, долго нажимала кнопку звонка и размахивала руками перед камерой. Наконец с другой стороны послышались шаги, и телохранитель Долбушина Андрей открыл ворота вручную.

– Мотор сгорел, – объяснил он.

– А поменять?

– Тут много чего надо менять.

Это не первое на очереди, – отозвался Андрей.

Лиана понимающе усмехнулась:

– Значит, моя батарейка все же была нормальной девочкой.

Дача Долбушина есть дача Долбушина. Когда-то глава форта решил, что будет здесь все делать своими руками. Однако и рук не хватало, и желание возникало редко, и вообще Долбушин чаще приезжал сюда, чтобы предаваться тоске. Роскошный, в стиле ар-нуво дом, гордость молодого, увлеченного модерном архитектора, очень быстро стал выглядеть как заброшенная дворянская усадьба.

И травой все заросло, и крыша текла, и в окна дуло.

Однако Долбушина это устраивало. Он настолько мало был озабочен бытом, что поставил в комнате на первом этаже железную пузатую печку, вывел трубу в окно и, ленясь ходить за дровами, топил печь венскими стульями, которые они с Андреем разбивали секирой.

Зайдя в дом, Лиана первым делом заглянула в умывальную комнату, чтобы, как она говорила, припудрить нос.