Подкова для черепахи

 – Как можно было из встречи с воллами, другим героем и брагой сделать настолько унылый подвиг? В другой раз я добавлю что-нибудь от себя.

– Как добавил на битве при монстропаде? – Кузнец стянул с ноги башмак и швырнул его в книгу.

– Я проверил все варианты событий, и моё участие никак не повлияло на ранение Искора.

– То, что мне пришлось драться с Низвергом, тоже не твоя заслуга?

– Конечно, моя! А вот то, что ты лёг на лопатки, полностью твоя.

– Думаете, мы ещё встретимся с Низвергом? – спросил Искор.

– Зачем? – удивился Кузнец.

– Разве ты не хочешь поквитаться с ним?

– Пацан, наши приключения закончатся в том месте, где мы снова встретимся с Низвергом. Надейся, что наши пути не пересекутся, если хочешь ещё побродить по Яме.

Такие слова испугали Искора, и он ушёл в тот маленький мирок, которым жил внутри своего капюшона. Уловив возможность, Кузнец тут же улёгся в кровать и задул свечу на прикроватном столике. Его сон прервало кряхтение Квасунта.

– Ну отстань.

– Пожалуйста, Квасунт. Я не хочу спать.

– А я хочу. Между прочим, я тоже устаю. Был бы мной, знал бы, как непросто жить бок о бок с людьми.

Кузнец поднялся на локти и увидел, как Искор пытается открыть книгу, но толстая обложка не поддаётся его усилиям.

– Тише вы.

– Понял! – впервые, как показалось Квасунту, он согласился с Кузнецом.

Трактирщик в отставке откинулся обратно и быстро заснул.

Со стороны Буерака в Трёхпалый перекрёсток прибыла повозка, запряжённая одной-единственной уставшей страрысью.

По виду казалось, что это последняя ночь этого зверя. Сам извозчик был жутко напуган. Он мямлил что-то невнятное и постоянно оглядывался. Даже сидя в таверне и выпивая брагу, он время от времени поглядывал через плечо.

Его имя узнают намного позже и не в этом городе, когда он, так и не оправившись от своего страха, бросив торговлю и погрузившись в новое самоучение, создаст шкалу измерения скорости перемещений.

Начав измерения от пышков в буб, он быстро понял, что считать такое смогут редкие торговцы, и тогда перешёл к измерению окружности обычного колеса, которое, к удивлению самоуча, оказалось примерно одинаковым на всех повозках. Взяв один оборот колеса за основу, он целый день кружил на повозке, запряжённой одной выспавшейся страрысью, и завязывал узелок каждый буб пути, записывая, сколько оборотов сделало колесо за это время.