Циферблат

Тот соединил ладони и потряс ими в воздухе, подбадривая меня.

– Я болел, – к лицу прилила краска.

– Ну, надеюсь, что всё уже хорошо, – историк улыбнулся. – Вы расскажите-ка мне про стоицизм. Что это за философия такая?

По затылку прокатилась горячая волна, затем спустилась ниже, рухнула куда-то в живот и принялась мучить меня изнутри. Метаться по телу. Затем часть этой волны, как и положено, ушла в пятки, но другая часть осталась. Сделала голос трясущимся и каким-то не моим. Десятый вопрос. Десятый…

– Это… это философия древних греков, – захотелось провалиться под землю.

И больше никогда не восставать. Или сквозь землю… А какая, в сущности, разница?

Евгений Викторович задумчиво кивнул.

– Мы всю прошлую четверть проходили древних греков. Хотелось бы немного поподробнее. Так сказать, понять, что стоит за этим названием.

Я молчал. Да, это была та самая последняя тема, до которой я добраться не смог, а на занятии меня не было. В голове не возникало ни одного предложения. Может, имело смысл начать говорить какой-то связный текст, но ничего не выходило.

Странно, я всегда думал, что у меня в голове роятся идеи и фразы, а сейчас в ней было странно пусто. И гулко. Я как будто смотрел на себя со стороны и понимал, что этому мальчику сегодня уже не выкрутиться.

– Допустим вот что, – Евгений Викторович взял со стола линейку. – С вами случилась какая-то неприятность. Наступила в жизни некая чёрная полоса. И так невмоготу, что вы волей-неволей взываете ко всем богам и спрашиваете, за что же эти неприятности с вами случились и как вновь вернуть ощущение того, что всё хорошо.

Или, скажем, вы родились рабом и знаете, что до конца жизни будете служить не слишком доброму господину и терпеть одни унижения. Или, скажем, вы не можете видеться с лучшим другом… Есть у вас такой?

Я повернул голову и посмотрел на Мишку. Тот задумчиво грыз карандаш и читал какой-то параграф.

– Е.. есть.

– Отлично. Так вот, вы, ввиду неких обстоятельств, не можете видеться.

И быть счастливым не можете. И вы очень сильно по этому поводу переживаете. Так вот, представьте, что вы стоик. Как вы будете мыслить?

– Это тяжело, – выдохнул я.

– Что тяжело?

– Не видеться.

Евгений Викторович улыбнулся.

– Молодой человек…

– А вообще… я считаю, – выпалил я неожиданно сам для себя, – что всегда нужно бороться. И рабу бороться. И господина этого… наказать.

– Однако, – историк неожиданно посерьёзнел и покачал головой.