Опаленные войной

Плачь и вой стояли по всему поселку, пока акция не закончилась. Того, кто пытался цепляться за имущество, приводили плетками в почтительное к властям состояние. Забрали они с собой и жену политрука Алексеева, вместе с малолетней дочерью. Дом заколотили досками, а их, посадив на телегу отвезли в Кяппесельгу, где стоял финский гарнизон. Больше в поселке их никто не видел. Потом прошел слух, что их определили в разные концентрационные лагеря.

Предателями не рождаются

Начались полевые работы.

Сентябрь был теплым и овощи в полях стояли неубранные. Успели только рожь, ячмень, да горох скосить, картошку только начали копать, а морковь, свекла, турнепс, и брюква так и остались в колхозных полях. Пернонен со старостой назначали звеньевых и установили норму вывоза овощей в закрома. Пока норму не сделаешь, уходить домой было запрещено.

Для помощи в уборке полей из бывшего Медвежьегорска, переименованного финнами в Кархумяки, привезли два десятка молодых девушек.

Это староста Пернонену насоветовал. «У коммунистов, – доказывал он, – если колхозники урожай убирать не успевают, то привлекают студентов и школьников. Наверняка в Кархумяки много есть безработного населения, вот и помогли бы нам. А то с такой рабочей силой мы тут до „белых мух“ не управимся».

Финскому капитану эта идея понравилась и он позвонил своему начальству. Вскоре приехал большой финский грузовик, покрытый брезентом, а в нем полный кузов русских девушек.

Расселили их в трех домах. В том, что остался от Алексеевых и еще в двух, откуда все в эвакуацию выехали.

Через неделю, капитан разрешил им в воскресенье устроить баню и даже танцы под патефон организовал, и пластинки дал с финскими песнями. Пришел туда и Васька. Шюцкоровцы, разгоряченные самогоном, вовсю отплясывали с девчатами задорную финскую польку. С его хромотой, танцевать, как это делали они, у него не получалось. Зато одна из девушек согласилась, чтобы он ее до дома проводил.

– Пойдем со мной, – горячо шептала она, – а то Матти, черт старый, пристал. Пока танцевали, всю облапал, а на крыльцо вышли, так все щеки обслюнявил. Самому лет пятьдесят, наверное, чесноком воняет. «Каунис нейти. Ракос тютти[1 - Красивая девушка. Любимая девочка (фин.)]», – передразнила она его.

Когда, дошли до дома Алексеевых, где жила Нина, то с разговорами как-то незаметно, у него вдруг возникло желание обладать ею.