Чемодановна

Папа (кстати, мы забыли сказать: его звали Эдуард Константинович – почти как великого изобретателя Циолковского, только наоборот)… Итак, папа вдруг всё понял. Он понял, что перед ним – сумасшедшая. Скорее всего, эта пожилая женщина сбежала из специальной лечебницы. Иначе как объяснить то, что одета она в пижаму и полосатый халат с капюшоном? И всё остальное тоже как объяснить?

Кажется, Кикимора тоже всё поняла. Потому что она вдруг попятилась к двери, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Стоять! – взревела Чемодановна, чем моментально пригвоздила Изольду Тихоновну к полу. – Ну, вот что, – уже тише добавила Чемодановна, опускаясь в шикарное кожаное кресло с пуфиком для ног. Боря мог бы поклясться, что ещё минуту назад никакого кресла в комнате не было. – Я продрогла до самых костей и сейчас буду принимать ванну с пеной.

– Но у нас нет ванны, – сказала Оля. – У нас только баня и душ.

– Деточка, ты ещё слишком мала, чтобы разбираться в подобных вещах, – ответила Чемодановна.

При этих словах стенка за её спиной раздвинулась, и глазам ошарашенных Прикольских с Изольдой Тихоновной предстала мраморная ванна на позолоченных львиных ножках. Ванна зарычала и сама собой начала наполняться.

– Аудиенция окончена. Всем спать, – позёвывая, сказала Чемодановна. – Борис, Ольга, марш в кровати.

– А как же чемодан? – разочарованно спросил Боря. Он так надеялся заглянуть внутрь!

Глаза Чемодановны предупреждающе сверкнули – и этого было вполне достаточно, чтобы Прикольские моментально покинули комнату.

А Изольда Тихоновна легла спать, так и не вызвав полицейских с собаками.

Кстати, никакого паспорта у папы в шкафу на третьей полке сверху не оказалось.

Глава 3

Отравленные пирожные

А на следующий день за завтраком кое-что произошло.

Завтракали молча: так у Прикольских было заведено. Вернее, так завелось с появлением в доме Кикиморы. Её любимое выражение было «когда я ем, я глух и нем».

И ещё: «Когда я играю, я глух и нем. Когда я гуляю, я глух и нем. Когда я учу уроки, я глух и нем…» Ну, вы поняли. Изольда Тихоновна вообще не любила, когда дети разговаривают. Она любила, когда они, наоборот, молчат.

– Дети должны побольше слушать и поменьше болтать, – часто повторяла Кикиморова, покрывая свои длинные ногти красным лаком.

Однако на этот раз Оле с Борей помалкивать не пришлось.