Черничная Чайка

Моих сосчастливцев, сиречь:

Октябрину Иволгу, нервическую интеллектуалку,

Виталия Потягина, завистливого ментального акробата,

Фому Урбанайтеса, шишколюба-меняненавистника,

Ярослава Ахлюстина, хитрована ползучего, незаурядца чиполлинистого.

Октябрина выглядела не очень, мне показалось, что она давненько не мылась, волосы слипшиеся, глаза печальные, сидит на скамейке, грызет кедровые орешки. Как белка. Потягин с первого взгляда казался бодрым, он взрыхливал аккуратными золотыми грабельками песок. Однако при втором взгляде становилось ясно, что это не просто песок, а специальная успокоительная меркурианская соль, а развеселая распашонка не распашонка вовсе, а психороба – если Потягин вдруг пустится в безобразия, одежка быстренько его стреножит.

Для несведущих под изображением Потягина загорелась надпись «жертва психотравмы».

Следующей жертвой психотравмы был объявлен Урбанайтес, хотя, на мой взгляд, он на жертву совсем не походил. Сидел, составлял экибану. Из водорослей каких-то. Или кактусов.

Или шишек. Экибанский экибанщик. Экибанец. Он не жертва психотравмы, он жертва экибаны. Лучше бы его родители не экибаны учили составлять, а капусту выращивать.

Один Ахлюстин пребывал в радужном состоянии духа, боксировал со спарринг-ботом, плыл стометровку, упражнялся в гравитационной машине. Что ему: что рулем, что коромыслом – человек-машина.

Последним показали меня. Я выглядел бодро и весьма преуспевающе, зрителю сразу становилось ясно, что это я устроил несчастным ребятишкам все их злоключения и неприятности.

Почему-то, правда, я тоже проходил по разряду «жертв», правда, не психотравмы, а непонятно чего.

Все это показали, потом устроили минуту молчания. Чтобы, значит, почтить мою бедную исковерканную личность, чтобы проститься с ней перед тем, как отправить в горнило перевоспитания.

И все опять на меня уставились, но в этот раз с сожалением, и я ощутил волну их жалости гораздо острее, чем даже ненависти – мне захотелось плакать, и я почувствовал себя самым несчастным человеком на земле.

Даже стыдно мне сделалось, а это случалось редко, я подумал, что зря все устроил с этими гадами, надо было подарить им Лунную Карту, признать свое поражение и посыпать голову пеплом.

Но минута молчания кончилась, резидент Карантинной Службы простер в мою сторону свой порицательный палец и отправил меня на перевоспитание.

За моральную, видите ли, деградацию! Можно подумать, это я хлестал несчастных ботов плетками-семихвостками.