Инсайт. Книга 2

– Ты можешь с ним как-то… поговорить? – Нитта в отчаянии заламывала руки.

– Мне жаль, Нитта, но Мориуса нет среди призраков. Только ты не расстраивайся, – добавила Ева, видя, как вмиг сникла невеста лорда, – для погибших оставаться в нашем мире – настоящее мучение. То, что лорда нет среди нас, означает, что он продолжил свой путь, и это хорошо.

Нитта устало опустилась в кресло и, сморгнув выступившие на глаза слезы, скорбно уставилась на огонь.

– А ты можешь вызвать его дух? – глухо спросила она.

 – Говорят, медиумы такое практикуют. Я хотела бы с ним проститься…

Ева отрицательно покачала головой, но тут же задумалась: а вдруг все-таки может? Надо бы узнать об этом попозже. И вообще уточнить, что еще может некромант. Кажется, Мориус просил прочесть его дневники. Что ж, Ева займется этим завтра, а сейчас… сейчас лучше отыскать утешение в по-настоящему волшебной музыке Дария.

Утром Стром отвез Нитту домой, а сам отправился в город.

Ева осталась с Висмутом. Дарий не мешал, предпочитая музицировать. Он так соскучился по клавишам, что готов был играть сутки напролет. Ева не возражала – музыка ее успокаивала. Кока продолжало лихорадить, и доктор, пришедший его навестить, делая перевязку, постоянно хмурился и качал головой. Рана ему не нравилась. Образовавшийся некроз настораживал, и лекарь полагал, что без повторной операции не обойтись. Уходя, доктор предупредил, что, если нагноение не прекратится в ближайшие пару дней, больного придется вернуть в госпиталь.

Однако через два дня Висмуту стало заметно лучше. Жар все еще мучил его, но кок нашел в себе силы самостоятельно сесть. Держать ложку он пока не мог, и Ева кормила его, как маленького ребенка.

– Ты совсем не улыбаешься, – слабо сказал Висмут, – а раньше была улыбчивая.

– Как-то не хочется мне улыбаться, Вис, – ответила Ева. – Ты ешь, а то совсем похудел.

– Ты тоже.

– Что?

– Похоже, ты тоже совсем не ешь, – заметил кок. – Похудела…

Глядя на нее, Висмут испытывал двоякое чувство: он был счастлив оттого, что она рядом, но при этом сердце щемило от ее вида, взгляда и настроения. Ни следа той трогательной наивности, которую он заприметил при знакомстве. Взгляд Евы стал пронзительным, словно осколки льдинок, и тяжелым, а сама она все больше молчала, замыкаясь в себе.