Чучело

– Прячься! – приказала она Попову и сама влезла под парту.

Попов втиснулся рядом с нею.

В класс вошла Маргарита Ивановна, удивленно посмотрела на доску – от ее объявления осталась только подпись, две буквы: «М. И.».

Она медленно стерла их.

– Мы уже пересекли школьный двор, – рассказывала Ленка, – когда Димка спохватился, что забыл копилку.

«Деньги забывать нельзя, – сказал Валька. – А то их могут тю-тю!»

«Я сбегаю!» – восторженно закричала я, рванулась, зацепилась ногой за ногу, грохнулась об асфальт и разнесла коленку в кровь.

«Вот недотепа, – сказал Димка. – Ждите меня за углом».

И побежал в школу.

«Не угодила», – хихикнул Валька.

«А мне не больно!» – сказала я назло Вальке, хотя от обиды и боли чуть не заревела.

«Ты сходи в медпункт», – предложила Железная Кнопка.

Прихрамывая, я заковыляла к школе. Кто-то рассмеялся мне вслед – так я ковыляла, а мне было стыдно своей неловкости, и поэтому я тоже рассмеялась и захромала еще сильнее, чтобы посмешить всех.

Когда я проходила мимо физического кабинета, то услышала голоса Маргариты и Димки и в ужасе остановилась. Значит, Димка попался.

«Ты почему вернулся один? – спросила Маргарита. – А где же остальные?»

«Ушли, – ответил Димка спокойно. – Физичка ведь заболела».

«Но я же вам написала, что будет урок литературы».

«Разве?… Кто-то, значит, стер».

«Ну, у Димки и выдержка», – подумала я.

«Не кто-то, а вы, – резко ответила Маргарита, голос у нее стал чужой. – Не люблю, когда врут».

А Димка ей в ответ, что и он не любит, когда врут.

«Тогда сознавайся… Куда все «слиняли»? Так, кажется, вы это называете?…»

Димка молчал.

«Боишься правду сказать?» – не отставала Маргарита.

Она его стыдила, стыдила, ругала, ругала… Сначала, что мы жалкие людишки. Потом – неблагородные и неблагодарные. И не понимаем хорошего отношения и человеческого участия. Перед самым отъездом… Обидно… Так обидно!.. Прямо нож в спину! Ну никак не ожидала… А у самой голос дрожал.

Мне ее жалко стало. У нее праздник – свадьба, а мы ей нож в спину. А потом у нее голос окреп. Не знаю, чем он ее добил. Может быть, презрительной усмешкой уголком рта – у него такая усмешка.

В общем, она его ругала, а он терпел до тех пор, пока она не назвала его трусом.

«Я трус? – впервые подал голос Димка, и он зазвенел в моих ушах. – Я-я-я-я?!» Так он громко крикнул, так возмутился, что она назвала его трусом.

Он ведь не был трусом.