Чучело

А может, ее поэтому и прозвали Железной?

Это собственное открытие заставило Ленку замолчать – она о чем-то задумалась.

Николай Николаевич улыбнулся, чтобы как-то, хотя бы улыбкой, смягчить тревожное состояние Ленкиной души.

Но она не ответила на его улыбку, не приняла ее, она была там, вся в этой истории, которая так заставила ее страдать и которая до сих пор еще была не ясна ее дедушке.

– А ты?… – Ленка резко повернулась к нему всем корпусом. – Ты бы тянул время, если бы знал про кого-нибудь страшную тайну?

– Я бы не тянул, – строго ответил Николай Николаевич.

 – Никогда. Зачем зря мучить людей, зачем над ними издеваться и выворачивать и без того слабые их души наизнанку, если они даже виноваты. Можно презреть, наказать, помочь, но мучить нехорошо, стыдно, нельзя. Это ожесточает человека. Надо быть милосердным.

– Милосердным? – спросила Ленка. Она задумалась над значением этого слова.

– Знаешь, что такое милосердный? – продолжал Николай Николаевич. – Это человек, у которого «милое» сердце.

Доброе, значит.

– А Железная Кнопка тянула, тянула, тянула! – сказала Ленка. – «Дадим, – говорит, – ему три минуты на размышление». И посмотрела на часы.

«Одна минута прошла», – счастливым голосом пропела Шмакова.

Жуткая тишина сопровождала эти три минуты, это ожидание. Только иногда кто-то вскрикивал или хихикал, и все в страхе поглядывали друг на дружку, пытаясь заранее отгадать, кто же предатель.

«Не сознается, ему же хуже будет, – зловеще произнесла Миронова.

 – Ну! – Она крикнула, как кнутом стеганула. – Ну же! Сознавайся, предатель!.. Сознаешься – тебе же самому лучше и легче будет!»

«Попов, – приказала Шмакова, – встань у дверей, а то «он» еще сбежит». Она почему-то засмеялась.

Попов пересек класс и, радостно ухмыляясь, стал позади нас.

«Две минуты!» – почти не разжимая губ, выдавила Миронова.

Я посмотрела на Димку – он стоял как вкопанный.

«Димка», – в ужасе прошептала я, чтобы подтолкнуть его.

Мне хотелось заорать на него страшным голосом, ударить, чтобы сдвинуть с места, заставить признаться раньше, чем Железная Кнопка назовет его имя.

«Три!» – прозвенел голос Мироновой.

«Три, три, три!» – гудело в моей голове. У меня все поплыло перед глазами, я бы грохнулась, если бы Попов не подхватил меня.

А когда я пришла в себя, то поняла, что Димка не успел еще сознаться, потому что он по-прежнему стоял рядом со мной и никто не обращал на нас никакого внимания.