Чучело. Игра мотыльков. Последний парад

Костя не мог оторвать глаз от длинного лошадиного лица милиционера, видел, как его пытливые, сверлящие зрачки ввинчивались в него. «Сейчас узнает!» – ударило как молнией. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Погиб, погиб, мелькало в тумане сознания. Он встал к милиционеру вполоборота, пряча лицо; больше пока ничего не смог придумать.

– И вправду не похож на шофера, – виновато признался здоровенный мужик. – Пацан… А мы его.

– А что же ты в машину заглядывал? – не сдавалась тетка. – Что там искал?

– Саксофон там забыл, – признался Костя.

Только тут вспомнил про свой инструмент, увидел его на снегу у себя под ногами и поднял.

– Чего-чего? – не поняла дотошная тетка.

– Инструмент это музыкальный, – объяснил милиционер и повернулся к Косте. – Ну?

– Он меня за рубль согласился подвезти… Когда случилось… сразу смылся… – сбиваясь, врал Костя, каждую секунду ожидая, что мент его перебьет. Поэтому говорил медленно, с трудом преодолевая слова. – Испугался… У меня случился нервный шок… Зачем-то побежал куда-то… Не соображал… Потом спохватился – рукам легко, руки пустые.

Вспомнил про саксофон. Вернулся.

Милиционер взял под козырек:

– Инспектор ГАИ капитан Куприянов. Ваши документики?

Костя развел руками: мол, «документиков» нет. И услышал, как по толпе, которая окружала его плотным кольцом, прошел шелест слов: «Без документов… Еще неизвестно, что это за тип… Ишь, в мороз без шапки. И музыкант… Знаем мы таких, видели. Посадить его и пропесочить». В ту пору людей в тюрьму сажали легко: сказал не то – и уже в тюрьме.

– Ну а фамилия у тебя есть? – ехидно спросил Куприянов.

Костя понял, что попал в капкан, который вот-вот захлопнется, и конец его жизни, музыке и счастью, но готов был от страха закричать: «Да, да, это сделал я!», чтобы сбросить с себя тягостную неопределенность, слова уже были на кончике языка, потом все же овладел собой и тихо ответил: «Зотиков я, Костя». Жесткое подозрительное лицо Куприянова стало вполне милым, губы растянулись в улыбку: «Постой, постой… – Он внимательно всматривался в Костю.

 – Надо же… Так ты же не иначе как Самурай… А я думаю, на кого ты похож… Ну дела. Моя Танька с тобой в школе учится, в двадцать седьмой… Все твои песни поет».

Костя ничего не успел ответить Куприянову: около них резко затормозили сразу две «скорые помощи», милиционер посуровел и сказал:

– Ну вот что, парень, вали отсюда. Позвонишь завтра в 5-е отделение, спросишь меня… – Он пошел навстречу врачам и санитарам.