Чучело. Игра мотыльков. Последний парад

Васильев посмотрел на Ленку и вдруг спросил:

– Значит, уезжаешь?.. Значит, ты все-таки… предатель? – Он усмехнулся: – А как же насчет чести, про которую толковал генерал Раевский?

– Это неправда! – возмутился Николай Николаевич. – Лена не предатель!

– А почему же она тогда уезжает? – наступал Васильев.

– Не твое дело! – ответила Ленка.

– Струсила! – жестко сказал Васильев. – И убегаешь!..

– Я струсила?! – Ленка выскочила из комнаты. Теперь ее голос раздавался издалека: – Я ничего не боюсь!.

. Я всем все скажу!.. Дедушка, не слушай его! Я ничего не боюсь!.. Я докажу! Всем! Всем!.. – Она снова вбежала в комнату, на ней было то самое платье, которое горело на чучеле, и тихо сказала: – Всем докажу, что никого не боюсь, хоть я и чучело! – Повернулась и вышла из дома.

Васильев рванулся за нею, но Николай Николаевич задержал его.

– Я хотел ее догнать, – сказал Васильев. – Может, ей надо помочь?

– Теперь уже не надо. Теперь, я думаю, она сама знает, как ей быть.

 – Николай Николаевич поманил его пальцем и тихо добавил: – В сущности, ты неплохой парень… Но какой-то… прокурор, что ли.

– А все-таки почему она уезжает? – упрямо переспросил Васильев.

Николай Николаевич посмотрел на Васильева: на его худенькое мальчишеское лицо, на очки с одним стеклом, на крепко сжатые губы, на весь его правый и убежденный вид и вдруг почему-то разозлился.

– Давай, Васильев, шагай! – Он подтолкнул Васильева к выходу. – Ты мне в какой-то степени надоел! – Закрыл дверь, потом снова распахнул и крикнул ему вслед: – Ты прав во всем!.

. И значит, ты счастливый человек!.. – И так стукнул в сердцах дверью, что весь дом загудел колоколом – бом!

Николай Николаевич поднялся в мезонин и вышел на балкончик. Он всматривался в темноту, надеясь увидеть Ленку. И увидел. Ее быстрая фигурка мелькала среди темных стволов деревьев, более отчетливо проявилась на чистом горизонте, когда пересекала улицу, и скрылась за углом.

«Куда она побежала?» – с беспокойством подумал Николай Николаевич. Конечно, догадаться он не мог и, чтобы успокоить себя в ожидании Ленки, стал, как обычно, размышлять о жизни своего дома и его бывших обитателях, которых нет, но которые в этот момент тесно обступали его со всех сторон.

Взрослые и дети. Почему-то братья и сестры на всю его жизнь остались в нем детьми. Хотя он знал их до самой их старости или до ранней смерти.