Шестнадцатый май

Письменный стол, неряшливо заваленный горой учебников и тетрадей вперемешку с грязной пустой посудой и скомканными конфетными фантиками. А ещё скрипучий компьютерный стул, готовый вот-вот развалиться от времени и бесконечных гонок по квартире, в которых он участвовал в качестве болида.

На полу лежал маленький тёмно-серый коврик круглой формы, а с плоской люстры на потолке свешивался Ванькин разноцветный носок.

Как он там оказался? Да очень просто…

– Ты меня обижаешь!!! Я в лес уйду!!! – заявил сегодня брату Иван и пошёл собирать в свой детский рюкзачок самые необходимые для жизни в лесу вещи – игрушечный пистолет, коробку с карандашами, пару машинок и любимые носки с динозаврами.

Он явно рассчитывал на то, что Юрка его остановит и станет уговаривать остаться. Но старший брат лишь услужливо предложил:

– Сам дойдёшь? А то пошли провожу тебя!

И носки полетели по комнате. Сначала в Юрку, потом обратно и опять назад. Пока один из них не повис под потолком.

Странно, что мама не заметила эту часть интерьера…

Юрка подпрыгнул и стащил носок с люстры, огляделся по сторонам и, не зная, куда его деть, сунул в карман спортивных штанов. Потом приблизился к окну, чтобы задёрнуть шторы и неожиданно замер.

На улице шёл снег.

Ничего необычного вроде. Если бы только это было не в мае и не в умеренно континентальном оренбургском климате.

И хоть погода весной здесь довольно непредсказуемая, такое тут бывает нечасто…

Мальчишка вернулся к двери и, выключив свет, аккуратно прикрыл створку.

Сдёрнул с кровати покрывало и, завернувшись в него, вскарабкался на высокий подоконник и широко распахнул окно. С улицы, обдавая свежестью, в комнату ворвался холодный ночной воздух.

Юрка приятно зажмурился, ощущая на лице прикосновение ветра и мокрых снежинок. Они невесомо касались его щёк и тут же таяли, превращаясь в прозрачные бусинки капель. И, вытянув руку из окна между прутьями железной решётки, он произнёс тихонько ещё не до конца сломавшимся юношеским голосом:

– Эй, ну, ты вообще с ума сошёл?!

Свет фонаря у подъезда выхватывал из темноты двора крупные хлопья снега.

Ветер кружил их и опускал на землю, тут же смешивая с пылью и превращая в грязь. Белая лодочка опустилась в открытую Юркину ладонь, и он с каким-то грустным сожалением проследил за тем, как от соприкосновения с его тёплой кожей она медленно обратилась в крошечную лужицу.