Я не верю крикам птиц. Женевский квартет. Лето

Джонни даже не мог придумать какую-нибудь язвительную шутку, чтобы наказать ее за то, что она задела его. Тогда он выпалил единственную саркастическую реплику, которая пришла ему в голову:

– Наконец нагулялась, Айрис?

Она посмотрела на него с недоумением, словно не поняла сути претензии. Поправила тонкий серебряный браслет на руке, привлекая внимание к аристократической узости запястья.

– Прости, как ты меня назвал?

И властно переступила порог маленькой квартиры, как запрещенную границу прячущегося ото всех государства.

– Черт, она не преувеличивала, что у тебя тут авгиевы конюшни, – сказала девушка, брезгливо поморщившись. А потом с явным наслаждением воззрилась на Джонни, потерявшего дар речи.

– Покажешь мне квартиру?

Экспозиция №3

…Толстый седой недовольный мужчина весь в поту. Только что он спустился с седьмого этажа и очень устал. Теперь он сидит в машине, ожидая, пока сердечный ритм придет в норму. Болит поясница, будто кто-то просверлил там отверстие, давление зашкаливает, как температура на Марсе.

Он достает из кармана блистер с валидолом и судорожно кладет на толстый розовый язык сразу две белые, пахнущие ментолом таблетки.

Когда он сидит на переднем сидении, его огромный живот, набитый опилками еды и уставших от тесноты внутренностей, достает до самого руля, мешая некоторым маневрам. Но дела толстого седого недовольного мужчины не терпят отлагательств, поэтому он с кряхтеньем заводит мотор и едет в продуктовый магазин.

После медленной поездки с тележкой между рядами замороженных полуфабрикатов и стеклянными прилавками с толстыми змеями лоснящихся колбас и подмигивающих желтыми дырками глаз сыров, мужчина останавливается, чтобы перевести дыхание – пот градом стекает со лба, и он промокает его тряпочкой для чистки машинных стекол. Который день он забывает забросить его в стирку!

Толстый седой недовольный мужчина несколько оживляется, попадая в алкогольный отдел: батарея зеленых, белых и красных бутылок с разноцветными этикетками пробуждает радостный хриплый клекот в его груди, нёбо щекочет перышко предвкушения.

Нагруженный пакетами, он выходит на улицу, костеря про себя шумные счастливые семьи, наглых подростков, глупых неповоротливых стариков, то и дело преграждающих путь. Куда все они несутся, почему не могут сидеть дома? «Ты вообще смотришь, куда идешь?» – шипит он немолодой женщине с собачкой.