Шпион на батарейках

Я – с кипящим чайником, Алешка – с красивой тарелкой, на которой красиво лежали два бублика.

– Откушайте с нами чая, – брякнул Алешка.

– Славный у тебя дедушка, Стас! – Хорьков прямо весь светился своими острыми зубками.

– А у вас ветеринар славный, – еще пуще отмочил Алешка. – Нам про него одна собачница говорила. Он ей хвост отрезал. И уши тоже.

– Дед, ты что-то путаешь, – расхохотался Хорьков. – Мой ветеринар никакой тетке ни ушей, ни хвостов не отрезал.

– Ну, – Алешка сделал вид, что сильно смутился, – не совсем ей.

– Это он может. – Хорькову явно было приятно. Будто это он сам так здорово режет хвосты и уши. Хотя в каком-то смысле, конечно…

– А еще эта собачница сказала, что ни к какому ветеринару, кроме вашего, никогда не пойдет.

– И правильно. Он у меня – просто Айболит.

– А можно, если у нас кто-нибудь заболеет, мы тоже к вам придем? Ну, не к вам лично, а к вашему личному ветеринару?

«Который вам прививки от бешенства делает», – хотелось добавить мне.

– Нет вопросов, дедуля. Держи! – и он протянул Алешке свою визитку. – Звони, если что. Прием без очереди.

Видно, ему очень хотелось понравиться Стасику. И показать, каким он стал добрым и чутким.

Чай пить Хорьков в самом деле не стал. А стал прощаться.

– Все, Стас, заметано! Жду тебя в офисе пятнадцатого числа. Приглашение тебе доставят. Как я рад! Давай свою лапу, да я пойду. А то мои козлы на лестнице небось разоспались.

– Козлы? – подскочил Алешка.

Хорьков опять рассмеялся. Веселый человек. И открытый. Без секретов.

– Посмотри. – Хорьков распахнул дверь.

Мы выглянули.

Его «козлы» сидели на подоконнике и тянули пиво из банок.

Алешка хихикнул. Хорьков – тоже. Охранники вскочили; один побежал вниз – проверять подъезд, другой пошел к лифту. Мы вернулись в квартиру. Быстренько допили чай и отправились домой.

– Ох, Дим, до чего же хитер наш Стасик, – сказал Алешка, когда мы вошли в подъезд.

– А я рад, что они помирились. Будут работать вместе.

– Ага! – Алешка усмехнулся. – Развалины фирмы разбирать.

Я надолго задумался над Алешкиными словами. У него, кстати, была такая манера: если он до чего-то додумался, никогда сразу не объяснит.

– Сам думай, – обычно говорил он в таком случае. – Тренируйся.

Вот я и тренировался.