Вторая жена

Все увиденное ею казалось картиной, полной анахронизмов; странное худенькое существо, лежащее на тростниковой кровати, окутанное облаком белой кисеи, в тяжелых золотых украшениях, подобно индийской принцессе, и эта суровая женщина с ее простонародным немецким наречием, туго накрахмаленным фартуком, роговым гребнем в седой косе, представляли почти невероятную противоположность!

Воздух был полон опьяняющего аромата от множества роз. Легкий ветерок играл в их листве и, пробираясь сквозь освещенную луной чащу деревьев, разносил по саду тихие звуки эоловых арф.

Молодая женщина невольно приложила похолодевшие руки к сильно бьющимся вискам и сошла с веранды.

– «Кашмирская долина» – рай, который не сумели понять первые люди и заградили его для всех нас, – сказал последовавший за ней священник и пошел рядом. – Большинство ищет его и, помня проклятие, минует его, не замечая; аскет добровольно и сурово отказывается от него на всю жизнь, издеваясь над всеми его радостями, пока не грянет гром, и повязка не спадет с его глаз и он не поймет, что был глуп; только тогда он познает, что не наследовал проклятия, а сам своею дерзостью призвал его на свою голову.

Его голос был глух, словно знойная июльская ночь душила его.

Лиана остановилась и взглянула на неправильные, но глубоко взволнованные черты лица священника; она хотела уже ответить ему, как вдруг кровь бросилась ей в лицо и залила даже белые нежные виски ее, а большие умные глаза стали холодны, как сталь, под влиянием огненного взгляда этого человека; чувствуя на себе его пламенный взор, она не хотела поддерживать такого волнующего душу разговора.

Преодолевши свое смущение, она лишь холодно ответила:

– После таких стонов, какие я сейчас слышала, я не могу думать о рае… Кто эта несчастная женщина?

Лицо священника разом побледнело. Он с видимым раздражением посмотрел искоса на молодую женщину, сделавшуюся так неожиданно неприступной одним только гордым поворотом своей хорошенькой головки.

Это была настоящая графиня Трахенберг, вполне достойная своих славных предков.

– Не возмутится ли ваша гордость, когда вы узнаете, что Шенверт служит приютом потерянной женщине? – сказал он с резкой иронией. – Нет ничего непреклоннее гордой своей добродетелью женщины, она счастлива! Но горе тем, которых увлекает пылкое сердце!.. Я видел этот целомудренно-холодный, осуждающий женский взгляд, он пронзает как нож!

Что за речи в устах священника!..