Паргоронские байки. Том 4

– Почему?

– Потому что здесь темнее, чем в колодце! Я сим, а не гном, я не вижу в темноте!

– Ну так принеси света! Всему-то вас надо учить!

– Принести… света?.. – не понял Монго.

Машибухер раздраженно вздохнул, вышел из пещеры, зачерпнул солнечных лучей и занес их внутрь.

– Читай! – приказал он.

Монго не смотрел на надписи на стенах. Он смотрел на свет в ладонях грязного старика.

– Ты что, волшебник? – тихо спросил он.

– Еще чего. Мне на кир не сдалась вся эта чепуха.

– Но… это же волшебство!

– Ничего подобного.

Читать будешь?

Монго стал растерянно читать какие-то не то стихи, не то изречения. Он не очень понимал, о чем там речь, потому что думал о совсем другом.

– Ладно, ты хотя бы грамотный, – перебил его Машибухер. – Уже что-то. Сейчас даже этого многие не умеют.

– Я… ага…

Машибухер прошелся вдоль пещеры и положил немного света во всех углах. Показалось мало – он принес еще и высыпал в большую чашу.

Высыпал. Свет.

Монго смотрел на это зачарованно.

Нет, он сразу понял, что голый старик, живущий на вершине горы, обязан владеть какими-то тайными знаниями, но теперь он видел волшебство своими глазами… это волшебство же?

– Это не волшебство, – пробурчал Машибухер. – И не думай так громко.

– Пусть не волшебство, – быстро согласился Монго. – Но ты научишь меня этому?

– Научу, если будешь учиться.

Но в этот день святой Машибухер ничему Монго не научил. Просто достал грязную циновку, кинул ее на пол и сказал, что теперь Монго спит тут.

А сим так устал, что просто накрылся халатом и тут же уснул. У входа по-прежнему горел костер, так что в самой пещере было не так уж холодно.

Проснулся Монго на рассвете. Святой Машибухер сидел снаружи, скрестив ноги, и время от времени харкал в пропасть.

На завтрак он выдал симу плошку риса. А когда тот ее смолотил – сообщил, что это вся его еда на день.

– Чтобы стать истинным мудрецом, тебе предстоит долгая аскеза, – говорил Машибухер, жуя пирог с олениной.

 – Ты будешь довольствоваться малым. Спать на камнях, жить на холоде, редко дышать и есть ровно столько, чтоб не сдохнуть. Ты будешь страдать, будешь ненавидеть меня и свою жизнь, но если все перенесешь… посмотрим, рано пока о тебе судить.

Доев пирог и облизав пальцы, святой принялся за жареного тунца. Потом – за рассыпчатый ароматный ямс со сладкой гуавой. Монго глядел на это, глотая слюни, но молчал, потому что Машибухер явно ждал, что тот пожалуется.