Чумовые истории – 2

Сама Лукреция прежде всегда утверждала, что мнение отца не мешает её сердечной привязанности, но в тот вечер речи её вдруг резко переменились.

«К чему упрямиться? Разве не проще признать, что батюшка в сущности прав? Конечно, твоё дело не менее достойное, чем его. Но никаким резным фигурам никогда не сравниться с живописными полотнами или мраморными статуями», – с досадой вспоминал Даниэль слова девушки.

Молодой человек схватил одну из заготовок для своих манекенов.

– Я ещё докажу не только Городу, но и всему свету, что я тоже творец, а не простой ремесленник! – процедил Даниэль сквозь зубы, беря в руку инструмент.

Молодой мастер принялся за работу со всем усердием, отдавая делу всего себя. Творение выходило на редкость детальным, а инструмент будто слился с рукой: так легко удавалось придавать дереву желаемую форму. В безумном упоении и в предвкушении успеха Даниэль проработал не покладая рук до самого утра. И вот произведение искусства было готово! Фигура получилась настолько реалистичной, что когда мастер закрепил на деревянной голове парик, то охнул.

Перед Даниэлем стоял его деревянный двойник!

Но что такое? Стоило вглядеться в лицо своего детища, как творцу стало не по себе. Он посмотрел на инструмент, которым выполнил бо?льшую часть работы. Обычный нож-косяк со скошенным лезвием. Только с какой-то невнятной закорючкой на рукоятке. Даниэль напряженно окинул взглядом свой стол. На краю стояла распахнутая пустая шкатулка, завещанная дедом.

Молодой мастер услышал скрип, а затем почувствовал, как деревянная рука сжала его шею.

Нож с грохотом упал на пол. Даниэля охватил ужас: перед собой он увидел немигающие глаза двойника!

Мария Лазаревская

Незнакомая мелодия

В далекие-далекие времена жил среди племени охотников искусный музыкант. Он пришел неведомо откуда и всегда носил тюрбан из канги[1 - Канга – традиционный африканский элемент одежды, а попросту платок, который можно намотать на тело или на голову, сделав тюрбан.

И даже примотать к себе ребёнка!] с синими узорами. Днем он не проявлял ни великой доблести, ни удали, ни силы. И казалось, будто среди прочих он самый последний, кого назовут мужчиной. Но вечером юноша прикладывал к губам флейту из тростника, и она говорила сперва своим голосом, потом чужим, а там и на разные голоса. И племя слушало ее, как околдованное, и не только у молоденьких девушек, падких на внешнюю красоту, выступали слезы.