Элайджи в мире эльфов, или Алекса – мой эльф

Все пятеро немедленно прибежали на кухню. Самому старшему из них, Сэму, было пятнадцать, а самому младшему, Джереми, – восемь. Но, несмотря на столь юный возраст, все они понимали, что мать является главой семейства и ослушание может привести к самым плачевным последствиям.

– Кто таскает столовое серебро? Признавайтесь, я же все равно узнаю! – продолжала орать миссис Бунч.

– Мы не брали, мы не брали, – наперебой начали оправдываться дети.

– Элайджи, это ты взял? – грозно спросила миссис Дорис.

– Нет, что вы.

– А с чего я должна тебе верить, раз ты меня уже обманул насчет школы? Ты думал, я не замечу пропажи?

– Я клянусь вам, миссис Дорис, я не брал, можете обыскать мою комнату.

– А может, ты зарыл их где-то и собрался продать на ярмарке, которая сегодня откроется?

– Я бы никогда так не поступил, – тщетно пытался доказать свою невиновность Элайджи.

– Где пропавшие ложки? Отвечай, негодный мальчишка! – И миссис Дорис схватила его за ухо и начала трепать.

– Я не знаю, я не знаю, я не брал… Отпустите меня, мне больно! – взмолился Элайджи.

– Обеда ты не получишь и о праздничном ужине тоже можешь забыть! И есть ты у меня не сядешь, пока не вспомнишь, куда дел ложки. А за школу я придумала тебе наказание. Ты никуда сегодня не пойдешь и останешься сидеть дома один, в то время, когда вся деревня будет веселиться. Марш к себе и хорошенько подумай над тем, что ты натворил! – И миссис Дорис указала пальцем на дверь.

– Иди, иди… неудачник, – насмешливо крикнул Сэм Элайджи вдогонку.

Элайджи выжал тряпку, которой он так старательно мыл пол, повесил ее на край ведра и, опустив голову, поплелся к себе в комнату. Вернее, в малюсенькую комнатушку, которую Элайджи сделал сам, поставив в сарае две стены, как и всю мебель: стул, кровать и подоконник.

– Му-у-у-у, – встретила его корова Му.

– Привет, Му, не сейчас.

Элайджи забрал свои крылья, что были спрятаны под седлом коня, и закрылся в своей комнате. Он лег на кровать и о чем-то задумался.

– Ах, если бы у меня были папа и мама, – с сожалением сказал он. – Со мной бы никогда такого не случилось.

Элайджи было так грустно и обидно. Он даже забыл про Эмили. День был необратимо испорчен. К горлу подступал комок, а слезы, казалось, вот-вот хлынут из глаз. Но Элайджи держался, так как обещал себе, что никогда не будет плакать, а тем более из-за семейства Бунчей.

Ночь сменяла день, солнце рассыпалось и превратилось в сотни тысяч звезд.