Элиас и демон обжорства

В открытом очаге трепетал резвый, живой огонь. Оранжевые языки пламени лизали котелок, подвешенный на железный крюк.

Две женщины лет семидесяти, судя по серебру волос и морщинам, бороздившим их щёки, делали необыкновенные пассы руками и на кухне происходили настоящие чудеса. Посуда кружила в воздухе; огонь в печи разговаривал человеческим голосом; крем взбивался в кастрюле сам собой; а тесто, без чьей-либо помощи, раскатывалось в тонкие коржи, которые плюхались на чугунные сковороды и поджаривались с обеих сторон.

ШАП! ШАП! – ловили волшебницы готовые коржи в воздухе.

Они пропитывали их ликёром и кремом, а потом затейливо укладывали друг на друга. Торт рос на глазах и становился таким красивым, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Вот это торт! – облизнулся Элиас и погладил предательски занывший живот.

Элиас, покряхтывая, наблюдал за невероятным действом. Спустя некоторое время старушки закончили работу. Они окинули своё творение придирчивыми взглядами и удовлетворённо вздохнули.

– Чудесно!

– Да. Превосходно!

– Прелестно!

Старушки зажгли свечи и отправились вглубь дома, по тёмному, узкому, кривому коридору. Элиас проводил их взглядом и сосредоточился на торте.

«Как же этот торт хорош!»

Элиас, конечно же, не выдержал соблазна и пробрался в дом. Правда он чуть не застрял между рамами, но, втянув живот, всё же протиснулся и шлёпнулся на пол.

ШЛЁП! – раздался глухой звук, как от мешка с картошкой, который небрежно сбросили с плеча.

Элиас поморщился, потёр ушибленное место, выждал некоторое время, а потом подполз к столу.

НЮФ! НЮФ! – втянул он ноздрями аромат ванили, миндаля и лесных орехов.

Соблазн был слишком велик. Элиас несколько раз обполз стол. Потом он резко вскочил на ноги, и набросился на лакомство, забыв обо всём на свете.

ЧАФ! ЧАФ! ЧАФ! – зачавкал Элиас, как поросёнок.

Не прошло и пяти минут, как Элиас съел торт целиком! Элиас ещё не знал, что это был тот самый момент, после которого жизнь меняется кардинально, бесповоротно и навсегда.

ВУФ! – всхлипнуло кресло, как живое.

Элиас не счёл нужным извиниться. Хотя, перед кем, собственно, было извиняться? Перед креслом? Несмотря на то, что оно весь вечер разговаривало со своими хозяйками, оно всё равно оно было лишь креслом – мягким и удобным. Вылезать из него не хотелось. Элиас ослаб и осоловел.